Григорий Солонец
Любовь цвета хаки
Любовь цвета хаки
Повесть
Знакомство под пулями
Жаркое афганское солнце наполовину скрылось за горой, настолько же уменьшились и шансы желающих до темноты покинуть Кабул. С наступлением сумерек движение на трассах прекращалось, о чем напоминало написанное от руки большими буквами объявление, прикрепленное к шлагбауму.
— Я вам, товарищ прапорщик, кажется, по-русски объяснил: запрещено выпускать одиночные машины. В целях вашей же безопасности. Ждите, может, кто-то еще подъедет, — в голосе уставшего усатого капитана с нарукавной повязкой старшего поста чувствовались нотки раздражения. Он даже демонстративно отвернулся от приставучего прапора, похоже, начальника продсклада.
— Я и так на лишние сутки задержался, а если вернусь завтра, так зампотылу точно расстреляет, — канючил прапорщик лет сорока.
«По инструкции и уставу этого наглеца на «губу» следовало бы отправить», — подумал офицер, а вслух, сплюнув и перейдя на «ты», язвительно предупредил:
— Смотри, чтобы «духи» первые с тобой не расправились.
Наблюдавший за этой сценой лейтенант Алексей Разумков уже подумывал, что зря отказался от приглашения земляка, редактора газеты автомобильной бригады, дислоцировавшейся в Теплом Стане, остаться на ужин с ночевкой. Никуда бы не делось его «Ленинское знамя» — так называлась газета одной из самых воюющих в Афганистане мотострелковых дивизий, в которой Леша уже полгода служил корреспондентом и чуть больше месяца исполнял обязанности редактора. «Повышению» поспособствовали чрезвычайные обстоятельства. Шеф майор Борис Трусевич и его правая рука ответственный секретарь капитан Александр Ярошко дуэтом выбыли из боевого строя, почти одновременно подхватив афганский «букет» — брюшной тиф и гепатит, прозванный в народе желтухой. Ответсеку не помогли даже его полушутливые тосты, которые он минимум раз в неделю с оптимизмом произносил: «За то, чтобы наши лица и глаза не пожелтели!» Правда, Борис Палыч на спиртное даже смотреть не мог и демонстративно пил исключительно травяной чай да настойку на верблюжьей колючке, но и такая основательная профилактика не уберегла от коварной инфекции, не хуже душманов наносившей ощутимые потери нашей 40-й армии. На сборе в Ташкенте до них довели закрытую информацию: за минувший год один только гепатит уложил на госпитальную койку около сорока тысяч офицеров, прапорщиков и солдат. Некоторые от тяжелых осложнений даже умерли. А ведь были и острые кишечные инфекции. От них сельского двадцатидвухлетнего паренька Лешу Разумкова Бог и Аллах пока берегли.
— Кажись, вам улыбнулась удача, — нехотя молвил капитан, бросив взгляд на запыленный бронетранспортер, подъезжавший к КПП. На броне сидел офицер в черном танковом шлемофоне, а рядом, держась за поручни, маячила девушка в цветастом платье.
— Здорово, мужики! — первым поздоровался танкист, оказавшийся старшим лейтенантом, помощником начальника штаба батальона связи Лешиной дивизии. — На Баграм дорога еще открыта?
— Быстро давайте документы, мне нужно записать ваши данные, — отозвался начальник пропускного пункта. Похоже, он сам уже хотел закончить со всеми формальностями и закрыть до утра свой пост.
Офицер достал из нагрудного кармана удостоверение личности, представившись старшим лейтенантом Воронковым.
— А вы, барышня, кто будете? — немного фамильярно уточнил обладатель капитанских усов.
— Это будущая телефонистка дивизионного узла связи. Только из Союза, из самого Питера, между прочим, — поспешил представить симпатичную, слегка стушевавшуюся незнакомку танкист.
Люба Синицына, — мило улыбнувшись, девушка показала загранпаспорт.
«Стройняшка», — подумал Леша, который также отметился в учетном журнале и занял свободное место на броне.
Узнав, что в попутчики придается полковой «Урал» с прапорщиком-тыловиком, помощник начальника штаба батальона связи недовольно вздохнул. Кому нужна лишняя забота и ответственность? Но ничего не сказал, ведь в данной ситуации слова бесполезны.
Последовал короткий инструктаж-напоминание о предельной скорости на отдельных участках, необходимости вести постоянное наблюдение за «зеленкой», а в случае обстрела немедленно выходить на связь по штатной Р-123.
Банально-формальное «Счастливого пути!» прозвучало вслед технике.
Горы, увиденные Любой Синицыной в иллюминаторе Ил-18, на земле уже не казались надменными каменными глыбами, плотно «посаженными» матушкой-природой на вечное доминирование над скалистыми глубокими ущельями, зелеными долинами и узенькими речушками. Интересно, куда подевалась их гордая спесь и суровая неприступность. С бронетранспортера отроги Гиндукуша выглядели совсем по-другому, не так масштабно-величаво, став намного ближе и меньше по отношению к линии горизонта. Сколько хватало взгляда, горная гряда не исчезала из поля зрения, а медленно тянулась по обе стороны не очень хорошей асфальтной дороги, сопровождая путников и привлекая их внимание.
Для девушки, впервые оказавшейся за границей, да еще в экзотической мусульманской стране, все было в диковинку, потому предельно любопытно. Едва сошла с трапа самолета, услышала заунывный мужской голос, который доносился словно с неба. Это удивило и озадачило. Быстро выяснилось, что так муэдзин зовет верующих на молитву в минарет. Изнывая от духоты, Люба не могла понять, как в такой жаркий день женщины ходят по улицам города, облаченные с головы до пят в черную одежду, называвшуюся паранджой.
И вот теперь, после захода солнца, когда воздух уже не такой знойный, Синицына с брони БТРа любовалась красивым предгорным ландшафтом, приземистыми глинобитными домами, густыми виноградниками, зачастую подступавшими близко к дороге, движение по которой заметно оживлялось с приближением к очередному кишлаку. Навстречу неслись причудливо разрисованные афганские грузовики-«бурбухайки», водители которых словно соревновались в скорости и ловкости, несмотря на то, что по обочинам пешком и на допотопных повозках перемещались дехкане. Их путь лежал к невзрачным, запыленным торговым лавкам, называемым здесь дуканами, облепившим дорогу с двух сторон.
— Аминовку прошли! — повернувшись вполоборота, сообщил Воронков, убрав руку с висевшего на люке автомата Калашникова. Уточнение предназначалось для девичьих ушей, так как вездесущий репортер Леша, конечно же, это заметил.
Идущий впереди «Урал» немного сбавил скорость, давая понять, что потенциальная опасность миновала. И в этот момент Леша увидел «заплясавшие» по пыльной земле фонтанчики, такие бывают при сильном дожде, и услышал поблизости металлический стук. Уже однажды побывавший под обстрелом, он знал, что это душманские пули проверяют на прочность броню советского БТР-60.
— Газу! — крикнул водителю старший лейтенант Воронков, схватившись за автомат. — Люба, Разумков — внутрь!
Это было правило, основанное на боевом опыте, и потому обязательное для больших и малых автоколонн: с началом обстрела ни в коем случае нельзя останавливаться, необходимо продолжать движение. Тогда есть шанс проскочить опасное место и не попасть в засаду. И такая тактика отнюдь не трусость. Остановившаяся машина, пусть даже бронированная, — идеальная мишень для «духов». А наказать их за наглую вылазку есть кому. Вдоль основных дорог стояли наши