Так зачем снова загонять себя в те же условия?
Глухо выдыхая, выхожу из туалета. Направляюсь снова в зону фуршета.
Надо что-то выпить…
— Богдан! — Слышу смутно знакомый женский голос. — Ларионов! Привет!
Оборачиваюсь.
Мне навстречу, продираясь через орду голодных врачей, торопится Алина — мой знакомый онколог.
Глава 17
Богдан.
Алина, ловко лавируя между людьми, торопится ко мне. Приветливо улыбается.
Вытягивает руки для объятий.
— Ларионов, как же ты возмужал! — Она отходит на шаг и, склонив голову к плечу, пристально меня разглядывает. Тонкие пальцы сжимают мой бицепс. — Неужто в зал ходишь?
— Спорт полезен для здоровья тела. И для мозга. Отличный способ отключиться от работы.
— А я для этого кроссворды разгадываю, — усмехается Алина. — Хотя это, конечно, не так эффектно, как твои тренировки. Не ожидала тебя здесь увидеть. Думала, ты покоряешь медицинские вершины Европы.
— Покорял. Аппаратура там, конечно, топовая, но сердце дохнет от тоски. Только в Сибири мне дышится полной грудью.
Алина неопределённо хмыкает.
— Особенно в Красноярске, с его вечным режимом чёрного неба.
— И всё равно. Дом есть дом.
Алина берёт стакан, кидает в него пакетик чая, заливает кипятком. Кивком указывает мне на один из круглых столиков.
Тоже беру чай.
Садимся. Алина вытягивает ноги вперёд и потягивается, разминая шейные позвонки.
— А ты всё так же в краевом трудишься?
— Нет, — качает она головой. Коротко поджимает губы. — Меня в Москву переманили, в коммерцию. Зарплаты выше, но и темп жестче.
— Онкология?
— Естественно. Поздние стадии, паллиативка, много сложных кейсов. Иногда кажется, что у нас не медицина, а война.
— Выходит, ты теперь на передовой.
— Типа того, — Она делает глоток чая и криво улыбается. — Иногда хочется сунуть голову в песок и сделать вид, что это меня не касается. Но я так не умею… Недавно случай был: мужчина, сорок два года, саркома мягких тканей с метастазами в лёгкие. До нас его уже успели попилить в паре мест, потом отправили умирать. Но мы рискнули — мультидисциплинарный подход, агрессивная химия, радикальная операция.
— И что в итоге?
— Живой. Мы дали ему ещё пару лет с семьёй. Но прогноз… Сам понимаешь.
Я понимаю.
Онкология — это всегда борьба с вероятностями.
— Ну, а ты? — Спрашивает Алина после минутного молчания. — Как тебе здесь после Европы?
— Здесь сложней, но интересней.
— Не скучаешь по высоким технологиям?
— Скачаю. Но если есть голова на плечах, а руки растут из нужного места, можно успешно работать хоть в полевых условиях.
— Узнаю Ларионова! Ты всё так же самоуверен.
Верчу стакан в руках. Тёмный чай лениво колышется у стенок, едва заметно их окрашивая.
— И всё же… — Алина прищуривается. — Ты точно вернулся только из-за чистого сибирского воздуха?
— Естественно. А что?
— Какой-то ты слишком уж напряжённый.
— Работа нервная.
— Ага.
Алина молчит, будто что-то взвешивает в своей голове. Медленно ведёт пальцем по ободку чашки, а потом всё-таки поднимает на меня взгляд.
— Твой доклад… Не могла не заметить Женю в соавторах. Значит, общаетесь?
Я откидываюсь на спинку стула, сцепляю пальцы в замок.
Пытаюсь изобразить на лице равнодушие, чтобы скрыть, как меня корёжит от разговоров о Жене, но…
Меня корёжит.
— Алина, мы работаем вместе. Сложно не общаться.
— И как тебе работать с бывшей?
— По-всякому, — пожимаю плечами. — Иногда нормально, но в основном… Нет, нихрена это не просто.
— Богдан, у вас очень сложный бэкграунд. Но знаешь, иногда чувство вины, которое стоит между людьми, не имеет под собой почвы.
Что?
Это женская солидарность, да?
— Да нет, Алин, как раз это чувство вины очень даже обосновано, — с неконтролируемым нажимом. — Более того… Я надеюсь, что она испытывает вину.
Алина хмурится.
— Почему это она должна испытывать вину?
— А кто?
— Вообще-то ты. Ты занимался карьерой.
— А Женя личной жизнью.
— Знаешь, вы не единственная пара, разбившаяся об это. Я видела много таких историй. Это сложно и… Болезнь всегда уродлива.
Скептически усмехаюсь, закатывая глаза.
— А что, с вопросами измены теперь тоже к онкологу приходят?
— При чём тут измена? — Моргает заторможенно Алина.
— А при чём тут онкология?
Она вдруг широко разводит руками, хлопает ладонями по бёдрам.
— Богдан, я поверить не могу! Как можно быть таким холодным и бесчувственным?! Пока Женя в одиночестве боролась с раком, ты имел возможность спокойно строить свою жизнь! Потому что она дала тебе такую возможность! И если она теперь вдруг нашла себе кого-то, то можно за неё лишь порадоваться, ведь…
Я перестаю дышать.
Рак?
Где-то внутри меня с лязгом переворачивается тяжёлая пластина.
Резко подаюсь вперёд через стол.
— Что? Повтори!
— То, что она нашла себе…
— Нет, до этого, — собственный голос кажется чужим. — У Жени был рак?
Алина смотрит на меня как на человека, испытывающие проблемы с психикой — недоверчиво и подозрительно.
— Ты не знал? — Медленно произносит она. — Не может быть… Она не могла не сказать.
— Но она не сказала… — цежу на выдохе.
В башке — хаос.
В груди — вакуум, всасывающий всё тепло, что осталось в теле.
Женя.
Рак.
А я не знал.
Не знал, что моя девочка в одиночестве боролась с тьмой, страхом и болезнью, пока я ненавидел её за ложь, предательство и измену. Винил её в том, что она меня бросила. Проклинал её, когда она вновь и вновь захватывала все мои мысли.
Я до сих пор задыхаюсь, когда думаю о том дне, когда она поставила точку.
Она пыталась мне сказать, а я отверг её попытки.
Три года я ненавидел эту женщину за то, чего она не совершала.
И всё это время…
Срываюсь со стула так резко, что тот, жалобно скрипнув о кафель, падает на пол.
Разворачиваюсь и иду, не видя ничего перед собой.
Шум в зале отступает куда-то на задний план.
— Богдан, ты куда?! — кричит Алина мне в спину. — Богдан!
Но я уже почти не слышу.
Почти перехожу на бег.
Тороплюсь так, словно от этого зависит всё…
Глава 18
Женя.
— Спасибо вам! До свидания, Евгения Сергеевна.
— До свидания! Не болейте больше, — киваю уходящей пациентке.
Но едва дверь за ней захлопывается, я снова ныряю в монитор и открываю следующую медицинскую карту.
Марина.
Пальцы сжимаются на мышке, ладони потеют. Стиснув зубы, заставляю себя пролистать к результатам биопсии.
Читаю.
«Опухоль яичника с вовлечением матки и пояснично-крестцового нервного сплетения.»
Редкий и агрессивный