Чёрт.
Как же они горят…
Машинально прижимаю свитер к груди, прикрываясь.
— Выйди, — бросает он медсестре.
— Но я…
— Выйди! — Рявкает.
Света сгребает сумку, шарахается к двери и, бросив на меня встревоженный взгляд, вылетает из раздевалки.
Богдан делает шаг ко мне.
Потом ещё один.
Подходит вплотную.
Я вжимаюсь спиной в шкафчик, а Богдан рывком дёргает свитер вниз. Палец тянется к тонкому шраму под ключицей, но не касается — застывает в воздухе за пару миллиметров до.
— Что это? — Низкий голос срывается в шёпот.
Я задыхаюсь.
— Это… п-порт…
— Порт.
Богдан сжимает пальцы в кулак и с силой припечатывает его к металлической дверце шкафчика за моей спиной.
Вздрагивая, зажмуриваюсь и сжимаю судорожно края свитера.
Богдан дышит тяжело, прерывисто. Воздух из лёгких выходит со свистом.
Он стоит, уткнувшись лбом в холодную помятую дверцу.
Челюсть напряжена, желваки ходят.
— Так это правда? — Он поворачивается, впиваясь в меня тёмным, затуманенным взглядом. — Онкология? Жень, как же так?..
Глава 19
Женя.
По моему телу расходится предательский холод.
— Онкология?
Богдан смотрит мне прямо в глаза. Проникает этим взглядом в самое нутро и перемалывает, превращая мои внутренности в кровавый коктейль.
Ждёт.
Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Меня парализует.
— Женя… Как же так? — В голосе Богдана болезненный надлом. В нём смешиваются ярость, отчаяние и непонимание.
Я сглатываю.
— Я… Богдан, я пыталась тебе сказать, но…
— Но опоздала на три года!
Богдан отступает, потом делает шаг ко мне, снова отступает, мотает головой. Словно борется с какими-то внутренними демонами, что атакуют его безжалостной ордой.
— Как ты могла? Как?!
— Я дала тебе возможность строить свою жизнь!
— Да, когда твоя жизнь висела на волоске!
Богдан сжимает руки в кулаки, проходит мимо, хватает стул и с силой швыряет его в сторону стены.
Грохот.
Я вздрагиваю, но не отвожу взгляда от Богдана, что мечется по раздевалке словно зверь, запертый в тесной клетке.
Он снова поворачивается ко мне.
Делает два широких шага.
Грудь его тяжело вздымается, глаза горят — и это уже не просто злость, это что-то более глубокое, неистовое. Похороненное однажды, но восставшее из могилы.
— Неужели ты правда решила, что карьера для меня важней, чем ты?!
— Всё произошло так внезапно… Сначала этот снимок, потом ты со своей новостью о стажировке мечты. У меня не было времени подумать и взвесить. Я запаниковала и… И сделала то, что посчитала правильным.
— Правильным?! — Богдан воздаёт руки к потолку. — Ты посчитала, что будет правильно оставить меня в неведении? Посчитала, что будет правильно раздавить меня таким радикальным образом?!
Роняю взгляд в пол.
Да, этот разговор просто не мог быть лёгким…
— Я знала, что ты бы обязательно остался. Забыл обо всём и сел бы у моей постели, заглядывал в глаза, исполнял все мои хотелки и ни на минуту не оставлял.
— Да, Женя, да! Именно так бы и было! Потому что я любил тебя! А люди, которые любят, именно так и поступают!
— Я знаю, но потом… Потом, спустя время, ты бы стал упрекать меня в том, что я разрушила твою карьеру.
Тишина.
Резкая. Пронзающая.
Богдан замирает, словно я только что выбила из него весь воздух.
Я выдерживаю его тяжелый взгляд, хотя сердце колотится в груди, как сумасшедшее, намереваясь проломить рёбра и умчаться подальше отсюда.
Понимаю его и полностью это решение поддерживаю, однако сбежать сейчас — значит снова оставить вопросы Богдана висеть в вакууме.
Я не могу поступить с ним так жестоко вновь. Ведь он, как минимум, достоит ответов.
— Ты боялась, что я стану упрекать тебя в разрушенной карьере. И поэтому ты решила разбить мне сердце?
Я не выдерживаю.
Отворачиваюсь.
— Я не могла позволить, чтобы ты отказался от всего ради меня.
— А смогла позволить мне почти сойти с ума, думая, что ты ушла к другому?
Прикрываю глаза. Под веками горячо и влажно.
— Это было легче, чем сказать тебе правду.
— Кому легче? Тебе?
— И тебе тоже, Богдан. Я хотела, чтобы ты жил. Чтобы двигался дальше.
— А ты?
Я не отвечаю.
— Ты двигалась дальше, да, Женя? — Богдан сужает глаза.
Я знаю этот взгляд.
Разгадал.
— Не смотри на меня так, — выдыхаю я.
— Как?
— Так, будто я во всём виновата.
— А ты не виновата?
— Нет, — отвечаю. И тут же киваю запоздало. — Да. Но это был рак… Он не выбирает времени. Не ждёт подходящего момента. Он просто случается.
Я запуталась.
Я тону.
И над моей головой смыкается непроницаемое покрывало водной толщи.
— Я должен был быть рядом.
Его голос уже не такой резкий. Глухой. Хриплый.
Я отворачиваюсь, поспешно натягивая через голову свитер.
— Всё уже позади.
— Нет, Женя, — Богдан подходит вплотную. Выставляет руки на шкафчик так, что я оказываюсь в западне. — Нихрена не позади. Как теперь я должен смотреть тебе в глаза? Как я должен смотреть тебе в глаза зная, что ты умирала, пока я занимался всякой чушью? Думаешь, я прощу себя за это?
Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы скрыть нервный тремор.
Медленно разворачиваюсь, оказываясь с Богданом лицом к лицу.
— Ты не занимался чушью. Ты стал замечательным нейрохирургом. Ты спасаешь жизни. Каждый день. Значит, это всё было не зря.
Богдан качает головой, опускает взгляд, стискивает челюсти.
— Ты ставишь на чашу весов нечто слишком неравноценное, — рывком вздёргивает подбородок, снова впиваясь в меня глазами. — Ты для меня больше, чем все и всё. Всегда была. Всегда будешь. И этого не изменить.
Осторожно протягиваю руку, собираясь коснуться часто вздымающейся широкой груди, но Богдан отшатывается от меня, как от огня.
— Богдан, я…
— Нет, — кусает губы. — Нет, Женя. Не сейчас. Я должен это переварить и принять.
Он делает нерешительный шаг назад.
Потом ещё.
Разворачивается и выходит, а я остаюсь стоять в пустой раздевалке, с протянутой рукой, не в силах пошевелиться.
Я оглушена звенящей тишиной и собственными сбивчивыми мыслями. Будто меня огрели обухом по голове. В ушах шумит, сознание путается.
Автоматически надеваю пальто, выхожу из больницы, сажусь в машину. Не помню, как завожу двигатель, как оказываюсь на дороге и как встраиваюсь в плотный поток плавно движущихся автомобилей. Веду на автопилоте.
Разговор с Богданом вытянул из меня последние силы.
Я чувствую себя выжатой, опустошённой.
В груди всё ещё ноет. Сердце стучит медленно и с оттяжкой, будто каждое сокращение даётся ему с трудом.
Захожу в квартиру, бросаю сумку у порога, там же кидаю пальто.
Плетусь на кухню. В холодильнике