Закрываю дверцу, открываю телефон, быстро накидываю продуктов в доставку.
В ванной включаю горячий душ, раздеваюсь и встаю под тугие струи воды. Меня знобит. Внутри всё ломит, но тепло воды постепенно возвращает ощущения в тело. Голову немного проясняет, но внутри остаётся всё то же опустошение.
Закрываю глаза.
Опереться бы сейчас на кого-то. Чтобы просто постоять вот так, в тепле, и не чувствовать себя такой хрупкой и такой разбитой.
Резкий звук дверного звонка выдёргивает меня из этих мыслей.
Я моргаю.
Курьер?
Быстро они…
Выключаю воду, быстро заворачиваюсь в полотенце, завязывая узел на груди. По дороге к двери стряхиваю капли с волос. Открываю, не глядя.
Но это не курьер.
— Богдан?
Он стоит прямо передо мной, мокрый от дождя. Тяжело дышит. Взгляд тёмный, наполненный чем-то необъяснимым.
Он входит резко, словно ему приходится прилагать усилия, чтобы прорваться сквозь воздух. Он захлопывает дверь за собой, а в следующую секунду его губы накрывают мои.
Я не успеваю даже сделать вход…
Он целует меня жадно, жёстко, сметая все преграды. Его руки обхватывают мою талию, пальцы впиваются во влажную кожу.
Я чувствую, как он дрожит. Не от холода — от чего-то другого.
Я тоже дрожу.
Горячее тело Богдана прижимает меня к стене, а я — позволяю, потому что нет ни единой причины, по которой я могла бы оттолкнуть его сейчас…
Глава 20
Женя.
Губы Богдана горячие, жадные, напористые.
Я забываю, как дышать.
Всё, что существует сейчас — это его руки, его тепло, его тяжёлое дыхание у моего виска. Пальцы сжимают мою талию, ладони скользят по спине, оставляя за собой огненные, обжигающие следы.
Полотенце падает. Оно летит вниз, я — наверх.
Эти тягучие мгновения кажутся мне нереальными, ведь даже в самых смелых своих фантазиях я не смела мечтать о том, что это может стать реальностью.
По коже пробегает прохладный воздух, а следом — желание, сметающее всё на своём пути.
Я тянусь к Богдану, зарываюсь пальцами в его волосы, прижимаюсь ближе, крепче, будто хочу впитать в себя, раствориться в нём полностью. Богдан крепче сжимает меня в руках, поднимая над полом, и я буквально теряю почву под ногами.
— Богдан…
— Помолчи, помолчи, — хрипло шепчет мне в губы. — Три года я засыпал и просыпался с мыслями о том, как целую тебя вновь.
И вся моя оставшаяся адекватность, махнув белым флагом, капитулирует.
Как тут устоять, после таких признаний?
В дверь звонят.
Мы вздрагиваем синхронно, разрывая поцелуй.
Богдан резко распрямляется, будто его выдернули обратно в реальность, и моргает, тяжело дыша. Ставит меня на пол.
— Ждёшь гостей?
— Это… это доставка.
Он тяжело вздыхает со стоном, проводит рукой по лицу. Поднимает с пола полотенце и быстро натягивает его на меня.
— Убегай.
Я киваю, поспешно заворачиваюсь в свою хлипенькую броню и скрываюсь в спальне.
Из-за двери слышу, как щёлкает замок, как раздаётся голос Богдана — низкий, спокойный, совершенно не похожий на тот, что был минуту назад. Потом шуршание пакетов, шаги.
Сажусь на край кровати.
Ничего себе поворот… Этого я точно не ожидала.
Хотела? Да. Очень.
Но не ожидала.
В груди всё ещё бурлит, кожа горит. Заторможенно провожу пальцами по губам, будто пытаюсь убедиться, что это действительно произошло.
Может, галлюцинации? Может, всего этого не было?
Мне очень сложно поверить в происходящее.
Дверь в спальню приоткрывается, полоска света скользит по ковру. Богдан заходит в спальню и садится рядом со мной на постель. На меня не смотрит.
Нет, не галлюцинации.
Мы молчим.
И воздух между нами всё ещё гудит от напряжения.
— Богдан, я… — Нервно сглатываю, подбирая слова. — Я страшно виновата перед тобой. Не знаю, как вымаливать прощение.
Он поворачивается. Вздёргивает бровь с вызовом, награждая меня недвусмысленным взглядом.
— Предположим, я знаю один способ. Но… Жень, мне нужно понимать, к чему нас это приведёт. — проговаривает медленно. — В глазах — сомнение, ожидание и даже страх. — Прошло три года. У тебя новая жизнь. В ней есть место для меня?
Хмурюсь и не верю, что он вообще может сомневаться в этом.
Хотя…
Да, я крупно облажалась.
— Что за вопросы? — шепчу я. — Конечно, есть.
Он напряжённо всматривается в моё лицо.
— Я люблю тебя, Богдан, — накрываю его ладонь своей. — Всегда любила.
Глаза Богдана темнеют.
Он резко подаётся вперёд и снова целует меня.
Целует меня так, будто хочет сжечь меня в прах, оставить на губах свой след. Жадно, отчаянно, требовательно.
Всё вокруг растворяется. Комната, свет, остатки разума — всё исчезает, остаётся только он. Тёплый, сильный и такой родной.
Богдан.
Я скучала…
Больше, чем могла признаться даже самой себе.
Каждую ночь, засыпая, я думала о нём. Представляла, как было бы, если бы он был рядом. Как он обнимал бы меня перед сном, как его рука обвивала бы мою талию или гладила плечи. И я засыпала бы, слушая его ровное дыхание. Мне было бы легче, если бы я могла чувствовать его тепло.
Но я сама лишила себя этого.
Лишила нас обоих.
Богдан проводит руками по моему лицу, его пальцы трепетно подрагивают. Он вглядывается в меня, будто хочет запомнить каждую черту.
— Женя, — выдыхает он.
Только он произносит моё имя так…
С его губ оно срывается точно выстрел — оглушительный, попадающий прямо в сердце.
Я целую его, задыхаясь от эмоций, от чувства, которое накатывает волной и не оставляет ни единого шанса спастись.
Но я и не хочу спасаться.
Я хочу утонуть в этом.
Тянусь к нему всем телом, жадно ловлю его поцелуи, чувствую, как он дрожит от напряжения, как срывается его дыхание.
Сильный ладони скользят по моей спине — горячие, твёрдые, решительные. Я таю от этих прикосновений, растворяюсь в них. Закрываю глаза, прижимаюсь ближе, крепче.
— Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало, — шепчет Богдан, и его хриплый голос полон сдерживаемых эмоций.
Я представляю…
Я знаю…
Потому что сама жила с этим ощущением пустоты все три года.
Вдыхаю запах его кожи, пытаюсь впитать в себя это мгновение.
Богдан касается моего лица так, будто боится, что я исчезну.
Я не исчезну.
Я здесь.
С ним.
Наши поцелуи становятся всё глубже, прикосновения — всё смелее. Между нами больше нет преград.
Я упускаю момент, когда комната становится нашим маленьким миром, в котором есть только дыхание, тепло и бешеное биение сердец.
Ничего не соображаю, просто знаю — я дома. Там, где мне