Девушки за столом тут же синхронно ахнули. Алевтина Сергеевна картинно прижала ладонь к груди. Так положено выражать испуг и все с этим представлением прекрасно справились.
— И что вы думаете? — голос Григория Николаевича набрал силу. Он явно увлёкся собственным рассказом. — Вылетает из чащи штук двадцать серых демонов! Слюна капает, глаза горят, зубищи с карандаш! Прут прямо на нас! И никакого сигнала не было! А до ружей, которые мы так красиво в конус сложили, уже и не успеть!
— И что же вы сделали, Григорий Николаевич? — вежливо поинтересовался Святослав Васильевич, пряча улыбку в чашке с чаем.
— Ну а что нам оставалось делать⁈ — всплеснул руками Камышинский, распаляясь. — Жить-то хочется! Пришлось всем четверым бросать эти ваши охотничьи выкидоны и применять голую живицу! Как начали мы этих волков шарашить магией! Петр их корнями душил, Игнат огненными шарами поливал, я им под лапы ветряную преграду бросал! Кишки на ёлках, зубы на пнях, хвосты в кустах. Визг, шерсть паленая летит во все стороны, снег кипит! Отбились, конечно…
Григорий Николаевич тяжело вздохнул и покачал головой:
— Только вот, к великому нашему сожалению, целых шкур после такой защиты вообще не осталось. Ни одной! Сплошной подпаленный фарш. Охота пошла насмарку, зато впечатлений — полные штаны! Ой, то есть, впечатлений было невероятно много!
Его жена, Зинаида Викторовна, сухощавая дама с поджатыми губами, недовольно зыркнула на супруга и легонько пнула носком туфли под столом. Ишь, как разговорился-то!
— Гриша, ну что ты несешь? — проговорила она с улыбкой. — Не дело такие кровавые истории рассказывать за утренним столом, да еще и при юных барышнях. У людей аппетит пропадет.
Однако мужская половина стола не стала разделять её возмущений. Мужчины дружно, раскатисто рассмеялись, глядя на довольное, хоть и помятое лицо рассказчика.
После завтрака вся честная компания шумно погрузилась в колонну тяжелых, подготовленных для бездорожья джипов. «Зубры» взревели мощными моторами и выехали с территории поместья. Направились в сторону частных княжеских охотугодий.
Спустя час езды по ухабам и просекам, джипы один за другим выкатились на огромную, расчищенную от подлеска стоянку. Здесь гостей уже поджидали нужные люди князя. Подготовка к княжеской охоте поражала своим размахом и логистикой.
Всё устроено по высшему разряду. Рядом с егерями, натягивая поводки и нетерпеливо поскуливая, бегали пять гончих псов. Они преданно заглядывали егерям и прибывшим людям в глаза, чуя скорую кровь.
Чуть поодаль, на широком деревянном походном столике, пыхтел и пускал в холодное небо струйки пара огромный медный самовар. Три профессиональных повара в фартуках вовсю хлопотали возле развернутой полевой кухни, готовя горячие закуски.
Князь Долгополый, облаченный в непродуваемый охотничий костюм, вышел в центр стоянки и поднял руку, призывая к тишине.
— Дорогие гости! — баритон гулко разнесся по поляне. — Охота сегодня на лосей. Зверь у меня здесь знатный, откормленный. Загонщики уже встали на позиции и прочесывают дальний квадрат. Вскоре они должны будут выгнать на нас маститого зверя, и он промчится буквально в нескольких десятках метров от нашей стоянки. Надеюсь, что не будет, как с Григорием Николаевичем. А пока мы ждем сигнала…
Фрол Терентьевич хитро улыбнулся и махнул рукой слугам.
— Пока загонщики не подали сигнал, предлагаю мужчинам, и нашим прекрасным дамам согреться. Извольте отведать фирменной клюквенной настойки! Её по старинному рецепту готовит моя ключница. Уверяю вас, эта вещь разгонит кровь и согреет всех изнутри!
Слуги двинулись к гостям, поднося на серебряных подносах пузатые хрустальные рюмочки, наполненные рубиновой жидкостью.
Григорий Николаевич Камышинский, чьи «трубы» горели адским огнем со вчерашнего вечера, с неподдельной радостью схватил поднесенную рюмку. Он без церемоний запрокинул голову и махом влил в себя тягучую настойку.
Лицо боярина на секунду перекосило, он крякнул, занюхал рукавом куртки, а затем… блаженно прикрыл глаза. Румянец начал возвращаться на его бледные щеки.
— Ох, матерь божья… — выдохнул он, счастливо улыбаясь. — Такое бы с утреца вместо кофею… Вот теперь верю, что жизнь продолжается! Только именно сейчас, князь, я начал ощущать всю полноту и прелесть этой охоты! Живая вода, не иначе!
Святослав Ярославский и Прокопий Шумилов посмеивались, глядя на довольное, расплывшееся в улыбке лицо друга. Князь Фрол Терентьевич тоже благосклонно улыбнулся. Он взял с поднос рюмку, поднял высоко над головой, привлекая всеобщее внимание.
— Я хотел бы поднять тост за нас, господа! — громко провозгласил Долгополый. В его глазах не было ни капли фальши. — Я пью за крепкую дружбу, за доверие и за хорошие, добрососедские отношения между нашими древними родами! Пусть они крепнут из года в год!
Княгиня Алевтина Сергеевна, стоявшая неподалеку, услышав этот тост, яростно сверкнула глазами. Её ноздри раздулись. Она-то прекрасно знала, КАКИЕ именно «хорошие отношения» её драгоценный супруг выстраивал с Ярославскими за их спиной. Но, будучи истинной аристократкой, обученной держать лицо при любой ситуации, она заставила себя выдавить подобие улыбки и пригубила сладковатую, терпкую настойку из поднесённой рюмки.
Тем временем, пока старшее поколение развлекалось тостами и алкоголем, молодежь тоже не стала терять времени даром.
Глеб Долгополый всеми силами пытался разговорить Любаву Шумилову. Он подходил к ней то с одной стороны, то с другой, пытался рассыпаться изящными комплиментами, рассказывал какие-то светские анекдоты. Но девушка была какой-то рассеянной, смотрела сквозь него, а на его вопросы отвечала односложно и совершенно невпопад.
— Да, Глеб, конечно… Очень интересно, Глеб… — механически кивала она, теребила пуговицу на куртке и то и дело поглядывала в сторону темнеющего леса.
Ущемленное самолюбие княжича начало тихонько закипать. Он не привык, чтобы его вот так вот игнорировали.
— Да что с вами, Любава Прокопьевна? Не больны ли вы часом? — не выдержал он.
— Что? Да-да, конечно, Глеб Фролович, — всё также задумчиво произнесла она. — Вы так интересно рассказываете…
Глебу оставалось только фыркнуть и отвернуться.
Этой заминкой сразу же воспользовалась Зинаида Викторовна Камышинская. Она бросила на свою дочь Варвару короткий, но невероятно выразительный взгляд, который кричал: «Действуй, дура, пока место свободно!»
Варвара поняла материнский намёк. Она хищной рыбкой вынырнула из толпы и, очаровательно улыбаясь, увлекла Глеба чуть подальше от стоящей Любавы.
— Ой, Глеб! — проворковала Варя, хлопая густыми ресницами и как бы случайно касаясь его локтя. — А не могли бы вы просветить бедную, ничего не понимающую в оружии девушку? Расскажите мне про конструкцию