Рита Лурье
Дневник
Записка на форзаце
Если ты это читаешь, значит, я мёртв.
Пожалуйста, уничтожь эту тетрадь.
25 января 2012 года.
2002
28 февраля 2002.
Сегодня нашёл в коробке на чердаке альбом, а в нём была старая фотография. Лорна… мама, ещё совсем молодая, а рядом с ней какой-то незнакомый мужик. Вот в чём дело: мы с ним, с этим мужиком, очень похожи, просто одно лицо. Ну и ну!
Я показал фотографию ей, а она меня ударила.
Она сказала:
«Не лезь не в своё дело».
«Это моё дело. Это касается меня непосредственно. Кто он?»
«Хорошо, Итан. Если тебе станет от этого легче, твой отец. Биологический отец».
«Я не тупой, догадался, спасибо. Он жив? Имя, адрес. Я хочу знать всё».
«Тебе не нужно этого знать».
Лорна ужасно разгневалась — она же корчит из себя святошу, а я предъявил ей доказательство, что она просто лгунья. Зла на неё не хватает! Захотелось это записать, рассказать то всё равно некому.
Отца Натаниэля давно нет, и я его совсем не помню, но он, вроде как, был неплохим малым. Почему-то мне стало чудовищно стыдно перед ним — будто я тоже его обманывал, называя отцом, хотя я-то понятия не имел, что это ложь. Лорне вот совсем не стыдно.
Ненавижу её. Лучше бы тогда умерла она, а не он. У меня была бы нормальная жизнь, ведь он не был одним из нас.
2 июня 2002.
Хорошо, что вспомнил про эту тетрадь, хоть запишу. Трудно, конечно, такое писать…
Дело было так:
День выдался славный, и я пошёл на остров, но посидеть там спокойно мне не удалось. Притащилась какая-то мелюзга — странно, думаю, я раньше её нигде здесь не видел. Оказывается, эта Джудит — та самая сиротка, которую недавно удочерила наша соседка, миссис Дэвис. Я чуть сдуру не ляпнул: «Ах, так ты приёмная!» — но всё равно сморозил что-то в подобном духе, пусть и менее резкое. Из вежливости пригласил к нам и дал девчонке яблоко, чтобы отстала, а она… уронила его в реку и плюхнулась туда сама. Я пытался её выловить, но девчонка пропала. Только и видел, как она мелькнула в воде, и всё…
Мама устроила допрос, почему это я вернулся домой мокрый до нитки, и, ожидаемо, осудила меня за порыв «погеройствовать». Плавать-то я не умею — и сам мог утонуть. А то я не знаю! Воды я нахлебался изрядно.
Я бы не стал говорить Лорне всё, как есть, но надеялся, что она что-то слышала про девчонку, может, её вынесло на берег дальше по течению.
«Нет, милый, но её обязательно найдут, не волнуйся…»
«А если она утонула?».
«Дети часто тонут, ничего не поделаешь».
Мама, как всегда, в своём репертуаре. Я не успел даже возмутиться её цинизму, когда она снова заговорила:
«Так там были только вы двое? Вас кто-нибудь видел?»
«Какое это имеет значение?»
«Ответь на вопрос, Итан».
«Только мы».
«Хорошо».
Лорнапосоветовалапомалкивать о том, что случилось. «Нам не нужны проблемы и лишнее внимание». В тюрьму меня, конечно, никто не посадит, но соседи будут коситься и выдумывать всякие небылицы.
Вот, что маму волнует: что подумают соседи. Ей плевать, что девочка погибла по моей вине.
Я не смог её спасти.
4 июня 2002.
Три дня ничего не было слышно. Я просматривал все газеты, пока в одной из них не мелькнула заметка, но я и без неё уже догадался, что девочку нашли. Нашли мёртвой, как я и предполагал.
Я видел на улице миссис Дэвис. У неё было красное и заплаканное лицо. Она поспешила скрыться за забором, даже не поздоровавшись.
Она не знает, что я к этому причастен. Никто не знает, кроме мамы. А она тем временем сделала свой ход:
«Его зовут Шейн, но он живёт далеко отсюда».
«О чём ты, чёрт возьми? Сегодня нашли тело девочки, она…»
«Прекрати сквернословить, Итан. О твоём отце. Ты же хотел знать, кто он. Я могу связаться с ним и устроить вашу встречу».
Вот тогда я и разбил то долбанное окно, так вышел из себя. Мама тут же ухватила меня за горло и потребовала:
«Научись держать себя в руках! Хочешь сдохнуть?».
«Хочу, чтобы ты прекратила это! Девочка погибла. По моей вине! Тебе плевать?»
Она меня снова ударила. В воспитательных целях, разумеется. Она сказала:
«Если ты не топил её собственноручно, то в этом нет твоей вины. Я люблю тебя и забочусь о тебе. Ты знаешь правила».
Нет, не любишь. Ты, наверное, понятия не имеешь, как это. Я тоже.
7 июня 2002.
Она сказала, что мне нельзя ходить на похороны. Так и сказала «нельзя» — в крайне категоричной форме, конечно, тут же объяснив это беспокойством о моём состоянии. Хотя я знаю, что причина в другом: моё появление там было бы странным. Мама общается с соседями, а я их всячески избегаю. С чего это вдруг я решил выразить сочувствие?
После долгих препирательств я всё-таки потащился на кладбище. Было очень мерзко: не прекращая, шёл дождь. Жалко маму девчонки, да так сильно, что я не решился подойти к ней, чтобы что-то сказать. И что бы я сказал?
«Простите, что не спас вашу дочь».
«Стыдно в этом признаться, но я не умею плавать».
«Вообще-то это я дал ей яблоко…»
«Всё это из-за меня».
Не понимаю, как такие вещи вообще говорят людям.
Миссис Дэвис даже не плакала, а стояла такая окаменевшая. В руках у неё были какие-то странные цветы, похожие на колокольчики, хотя обычно на похороны приносят каллы или зловонные лилии.
Но я тоже притащил эти цветы, они продавались у кладбища. Я взял первое, что попалось, подумал, что так будет правильно. Потом почитал про них: hyacintus — по-гречески «цветок дождя». Есть ещё версия о «цветке печали» и грустная, но идиотская древнегреческая легенда.
Народу было мало, только миссис Дэвис и кое-какие её друзья. Её муж давно умер. Я слышал, что он был мудаком — крепко пил и поколачивал жену. Город маленький, все это знают.
Миссис Дэвис вела одинокую жизнь, а в конце весны удочерила эту Джудит. Девочка и месяца с ней не прожила. Это просто ужасно.
Лучше бы утонул я, а не эта малявка.
Лорна бы так