Если бы Райан погиб при других обстоятельствах, в другом месте и в другое время, моя реакция была бы совершенно иной. Услышав трагичную новость, я ушла в себя. Мне почему-то внезапно показалось, что люди живут бесполезно, не важно добились они чего-то в жизни или нет, они уходят и всё — на этом всё заканчивается. Мои мечты перестали иметь смысл. Всё, к чему я стремилась все тридцать с хвостиком лет, растаяло в воздухе, словно и не существовало вовсе. А надежда стала пустой.
Мама стояла в проёме двери, но не проходила внутрь.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала она таким тоном, словно не оставила мне выбора.
— Не хочу ничего.
— От твоей постели уже запах идёт, — принялась ругаться мама. — Ещё недели не прошло, а ты уже себя погребла под слоем грязи и пыли.
— Ма, — недовольно протянула я, переворачиваясь на спину. — Я ведь не целыми днями лежу.
— Вот и славно! Вставай и поможешь мне. На рынок хочу сходить, ягод на варенье набрать. Поможешь донести. Я взяла отгул, так что завтра, а потом в субботу и воскресенье поживу у тебя. — Она обвела взглядом неопрятную комнату. — Уберу здесь всё, заодно варенья наварю на зиму. У бабушки была здесь кладовка для солений, ты же не успела её захламить?
— Ма-а…
— У тебя пятнадцать минут. Одевайся и выходим.
Мама никогда не разговаривала со мной командным тоном, а это значит, что я перешла все границы дозволенного, пренебрегая обычной жизнью. Пришлось повиноваться и вытащить свой тощий зад с постели.
По дороге на рынок мама без остановки что-то рассказывала про родственников, про свою работу, про то, что мне совсем не интересно. Я смотрела по сторонам, вглядывалась в лица людей, ища ответы на простой вопрос: а он или она для чего живут? Улицы, дороги, дома, машины — всё существует временно, а потом?
— Леся звонила.
— Да? — равнодушно отозвалась я.
— Я всем насочиняла историй про неведомые болезни, чтобы тебя не уволили за прогулы. Ты ведь посто не приходишь на работу, никому ничего не сообщила, на звонки не отвечаешь. Ох, София, впервые краснею за тебя.
— Я больше не выйду на работу. Никуда: ни в школу, ни во Дворец школьников, ни в ресторан. Осточертело.
Мама даже шаг замедлила, услышав от меня такую новость.
— София, — строго сказала мама, но потом смягчила тон, понимая, что я уже взрослая дочь, разменявшая третий десяток. — Дочь, у нас в поликлинике есть хороший психотерапевт. Может, стоит сходить к ней?
Я не отвечала. Но не потому что нечего было сказать. На противоположной улице заметила мужчину. Его походка мне кого-то напоминала. Он брёл, опустив голову; большие пальцы спрятаны в карманах джинсов. На голову незнакомец накинул капюшон, словно не желал никого видеть.
— Давай я запишу тебя на понедельник? — в это время говорила мама. — Вместе и поедем.
— Угу, — промычала в ответ, не вникая в смысл сказанных слов. Меня интересовало другое. Я искренне не понимала, что же меня заинтересовало в том человеке, который шёл так, словно мир для него не существует в том понятии, в каком привыкли видеть его люди.
— Подожди здесь. Спрошу сколько домашняя сметана стоит, — сказала мама и отошла к бабушкам, торгующим продуктами из деревни.
В этот момент мужчина остановился и посмотрел в мою сторону. Моя близорукость не позволила рассмотреть его лицо, но я судорожно искала в памяти всех своих знакомых. На кого же он так похож?
— Идём?
Неожиданно появившаяся мама заставила меня вздрогнуть. Она купила сметану, и мы продолжили путь. Дойдя до перекрёстка, я вновь посмотрела на парня, но он не остановился, как все люди, а продолжал идти на красный свет.
«Он с головой дружит?» — подумала я, затем услышала свой собственный крик:
— Нет! Стой!
Мама едва успела удержать меня за капюшон моей толстовки, чтобы я не шагнула на проезжую часть вслед за тем сумасшедшим.
— Что ты творишь, дурочка? — вопила мама, напуганная не меньше меня.
— А разве вы не видите? — обратилась я не только к ней, но и к зевакам, которые оказались свидетелем моего несостоявшегося геройства. — Человек… — повернувшись в ту сторону, я вдруг замолчала. Люди и автомобили продолжали своё движение, а мужчина словно испарился. — Но… там же был человек. Он едва не попал под машину!
— Ой, всё, — устало и одновременно зло произнесла мама. — В понедельник к врачу. Мне не нравится твоё состояние.
— Мам, я хочу вернуться домой, — взмолилась я. — Давай в другой раз на рынок сходим?
— Ладно, — согласилась она. — Ты иди, а я кое-что к ужину куплю и тут же приду.
Сразу после этих слов она перешла дорогу на зелёный свет, а я повернула обратно и неспешным шагом пошла домой. Бредя по тротуару, я понуро глядела себе под ноги и нервно покусывала губы. Ведя беспрерывный диалог со своим внутренним голосом, пыталась проанализировать произошедшее. Неужели тот человек мне почудился? Если да, то мне пора прислушаться к маминым словам и сходить к психотерапевту — или какой ещё там «психо-» у неё работает. Всё это попахивает нездоровым умом.
Резкий гудок автомобиля слева буквально оглушил меня. Повернула голову, чтобы посмотреть, что за осёл разгуделся под ухом, но так и не увидела. Это уже было не столь важно. На противоположной улице я вновь заметила того же мужчину. Но стоп. Я же иду в обратную сторону. Почему он тоже решил вернуться?
Он преследует меня? Маньяк?
Я попыталась подавить приступ паники, сказав себе: «Это совпадение. К тебе, Софа, он не имеет никакого отношения». И надо было ему именно в этот момент посмотреть на меня!
Мое дыхание участилось, холод пробежал по рукам и спине, когда он поднял ладонь, как в замедленном кадре, чтобы поприветствовать меня. Я покрутила головой. Один единственный прохожий на моей стороне дороги был на десять шагов впереди и не мог видеть того психа. Он точно маньяк, решила я и ускорила шаг.
А пока я спешила к подземному переходу, моё боковое зрение уловило знакомые кроссовки. Страх был так велик, что мне казалось, будто они не касаются земли, либо проходят сквозь неё. Конечно, это всё следствие моего чересчур разыгравшегося воображения, уж больно неприятной стала сама мысль о том, что я свихнулась.
Нырнув в арку, припустила