— Ваше величество! — укоризненно воскликнул маг.
— У вас есть другие варианты?
— Разумеется, иначе зачем было приводить вас сюда.
Он распахнул еще одну дверь, но в этот раз сам прошел вперед, зажег свет – сразу с десяток ярких ламп одним взмахом руки! — и только потом вновь подал руку королеве:
— Осторожно, ваше величество. Проходите по самому краю, не наступите случайно.
На полу черным углем, как показалось Агнесс, была начерчена неровная фигура — то ли песочные часы, то ли знак бесконечности. Внутренность «колб» густо заполняли неведомые королеве знаки, и в их мешанине отчетливо выделялись два чистых круга, обведенных меловой белой чертой. Агнесс невольно поежилась: даже она, напрочь лишенная магии, ощущала исходящую от рисунка пугающую, давящую силу. Как будто огромная невидимая змея свернулась там и изучает вошедших с чисто гастрономическим интересом.
— Что это? — шепотом спросила Агнесс. Вдоль этого удивительного художества оставался узкий проход к окну, и именно туда, к стоявшим у окна креслам, Гириш предлагал ей пройти. Но даже крохотный шаг ближе к магическому рисунку пугал до ледяных мурашек.
— Проходите туда, — повторил маг, указывая на кресла. — Аккуратно вдоль стены. Мне многое придется объяснить, незачем разговаривать стоя, когда можно присесть. Желаете кофе? Или воды? Я бы порекомендовал кофе с печеньем, вам понадобятся силы. Мясное рагу было бы еще лучше, но, к сожалению… — он развел руками.
— Давайте кофе, — согласилась Агнесс. — И печенье, да. Удивительно, мне вдруг захотелось поесть. Наверное, это нервное.
Мелкими шажками она прошла вдоль стены и остановилась у окна. Вдохнула свежий еловый аромат – на подоконнике стояла в стеклянной вазе единственная, ничем не украшенная ветка. А за окном…
Почему-то далекие от магии обыватели считают, что маг должен обитать непременно в башне, причем в самой высокой из всех доступных ему башен и обязательно под самой ее крышей. Смешно! На самой высокой башне королевского дворца располагались дозорный пост и голубятня, башни пониже тоже были отданы страже, ведь оттуда так удобно стрелять в случае штурма. Что касается придворного мага, его обиталище помещалось в толще крепостной стены, а окно смотрело наружу, причем не на Королевскую площадь с ее ратушей, советом гильдий, банком и главным корпусом Академии, а в глухой извилистый переулок. Не трущобы, конечно – какие трущобы в самом центре столицы, под стенами дворца?! — но и не широкая улица с особняками знати. В этих переулочках ютились семьи многочисленных дворцовых слуг и королевских стражников — не во дворце же их всех держать?! А еще неподалеку располагались купеческие склады, их широкие покатые крыши, покрытые ржаво-красной, словно кровь, черепицей, кое-где виднелись из-за острых, крытых дранкой крыш аккуратных домиков. Агнесс подумала, что именно там, в складах, наверняка прятались до поры основные силы заговорщиков. Очень уж быстро они наводнили дворец, возникнув словно из ниоткуда, и там была не только гвардия. Целая толпа городского отрепья, разбойников, наемников! Отчасти это королеву и спасло – они дали ей время скрыться, увлекшись грабежом.
Но, значит, и купцы были замешаны. А может, и те слуги и стражники, что живут в этих переулках. Ведь иначе нужно быть совсем без глаз, без ушей и, пожалуй, без мозгов, чтобы не замечать ничего подозрительного!
А сейчас переулок словно вымер. Ни души, даже вездесущей детворы нет. Затаились, ждут, кто станет их новым господином и с чего начнет наводить новые порядки? Им-то чего бояться?! Слуги и стражники понадобятся любой власти.
Подошел мэтр Гириш, поставил на широкий подоконник поднос с кофе и печеньем.
— Как думаете, мэтр, — Агнесс кивнула за окно, — многие там знали о заговоре? Ждали его?
— Снова пустые вопросы, — покачал головой маг. — Какая разница теперь? Подкрепитесь, ваше величество, и послушайте меня. Вы должны отчетливо понимать, что именно я вам предлагаю.
Агнесс вдохнула густой, бодрящий кофейный аромат. К кофе ее пристрастил мэтр Гириш. Маг варил напиток сам, в медной джезве на специальной жаровне с толстым слоем песка. И зерна обжаривал сам, ему привозили их откуда-то из далеких краев. Совсем не такие, какие можно купить у купцов, гораздо лучше.
Сколько вечеров прошли за разговорами под этот кофе…
Агнесс сделала крохотный глоток, отломила кусочек рассыпчатого песочного печенья.
— Я вся внимание, мэтр Гириш.
Глава 3. Воспоминания и решение
Маг помедлил, будто собираясь с мыслями. Сложил вместе кончики пальцев.
— Помните, два года назад накануне новогоднего бала ваш супруг спьяну поджег елку?
Агнесс поморщилась.
— Такое и захочешь, не забудешь.
— Он буянил, вы… были крайне взволнованы. Когда пожар потушили, я увел вас. Помните?
— «Крайне взволнована»… Вы удивительно деликатны, мэтр Гириш. Я рыдала, как девчонка. Но к чему эти воспоминания… сейчас?
— Вы тогда рассказали мне о поворотной точке в своей жизни. О том, что вам давали выбор из двух женихов. Что, возможно, стоило выбрать другого.
Другого… Агнесс поставила чашечку с недопитым кофе, сцепила пальцы в замок. Другого.
Ей было семнадцать. Почти восемнадцать, самый возраст для замужества. Возраст романтических мечтаний и девичьей глупости… Леопольду – двадцать один. Он завивал свои белокурые волосы и подкручивал кончики тонких усов. Носил бархатный камзол глубокого бордового цвета, отделанный золотым кружевом, и такое же кружево оформляло отвороты высоких сапог, начищенных так безупречно, что, казалось, в них можно смотреться, как в зеркало. Он читал романтические баллады, таинственно приглушая свой звонкий голос. О да, звонкий… позже он стал казаться королеве визгливым.
Наконец, принц Леопольд прекрасно танцевал, а семнадцатилетняя принцесса Агнесс обожала танцевать!
Другому было тридцать пять. Вдвое ее старше, почти ровесник отца! Он смог бы, наверное, провести девушку в круге танца, но вряд ли так же хорошо, как принц Леопольд: герцог Эрлих заметно прихрамывал на правую ногу. Старая плохо зажившая рана… Герцог был молчалив и хмур, носил черное, не любил оказываться в центре внимания, а его голос напоминал ворчание старого, охрипшего медведя: глухой, низкий, рычаще-раскатистый. Неприятный. Пожалуй, даже пугающий.
Разительный контраст с Леопольдом!
К тому же Леопольд,