— Имоджен? Имоджен Уайт? — спросила приветливая светловолосая женщина с каре.
— Д-да, — чуть запнулась я, и мои ладони вмиг стали влажными от волнения. — Я Имоджен.
— Меня зовут Хелен. Я — хозяйка всего этого великолепия. О! София! Подойди! Как раз вовремя, — окликнула она темноволосую девушку, у которой на руке была татуировка руки с глазом. — Это София Эдвардс. Она объяснит тебе все, что тебе нужно знать. И, пожалуйста, София, только то, что мисс Уайт знать действительно нужно.
София тут же взяла меня за руку и потащила к двери справа от рецепшена.
— Надевай, — придирчиво осмотрев меня с ног до головы, она выдала мне черный фартук с белым кружевом и абсолютно дурацкий белый чепчик. — Тебе хотя бы, в отличие от меня, этот фартук пойдет.
Я нахмурила брови, не понимая, считать эти слова за комплимент или наоборот, обижаться, ведь я не собиралась всю жизнь проработать уборщицей.
— Главное: это чистые унитазы, ясно? Делай что хочешь, но чтобы на них ни пылинки не было, — София явно решила сразу перейти к главному.
Видимо, нормальных должностных инструкций мне не видать.
— У нас часто бывают важные гости, поэтому сразу уясни себе: никаких фото, видео. Никаких взглядов на наших гостей, вздохов, розовых слюней, ясно?
Я кивнула. Как будто бы мне было это интересно.
— Вечером, когда все разойдутся по номерам, часов в девять, можешь поужинать в ресторане. Из остатков, конечно же. Но если ты ужинаешь,
Хелен будет платить тебе в день на доллар меньше. С собой еду забирать нельзя. Ты можешь положить себе на доллар столько, сколько уместится на тарелку. Так что я бы на твоем месте не отказывалась.
На моем месте? Неужели я настолько жалко выгляжу?
Но от ужина за доллар отказываться я и правда не собиралась. Мама все время на двух работах, я тоже либо учусь, либо работаю, поэтому счастье, если в холодильнике оказывались хотя бы паста и молоко. На готовку у нас не было ни времени, ни денег.
Номера внутри отеля не выглядели так, будто бы в них часто принимают важных гостей. Обстановка казалась довольно неприхотливой. Каждый день от меня требовалось чистить восемь унитазов, протирать пыль со всех, абсолютно всех поверхностей, коих тут оказалось воистину огромное количество, и заправлять шестнадцать кроватей. Каждый номер за мной проверяла София, и если она видела на одном из унитазов хотя бы одно пятнышко, то заставляла меня отчищать его не менее часа.
Когда я возвращалась домой, теперь мне хотелось только одного — упасть в кровать и спать, спать, спать. Вместо друзей моим окружением стали унитазы.
Но и спать мне было нельзя. После работы меня снова ждала учеба. Проекты, курсовые…
Через неделю мы с Ноем поняли, что разницы в том, где мы живем, особо нет. Мы были все также одиноки.
Спустя две недели я заметила, что, возможно, наши выводы были поспешными, потому что теперь, иногда, у Софии возникало желание перекинуться со мной парой слов.
— Почему ты все время носишь черное? Ты гот? — начала она допытываться до меня.
Я пожала плечами.
— Мне так комфортно, вот и все. — Ответила ей я и, решив не оставаться в долгу, спросила: — А что означает татуировка у тебя на руке?
— Это рука пяти. Знаешь, мы живем в таком месте, защита не будет лишней.
— В каком таком? — не поняла я.
— Ну знаешь, недалеко от барьера, — понизив голос, как-то смазано пролепетала она.
— Какого ещё барьера? — удивилась я.
София округлила глаза.
— Ни за что не поверю, что