Я опять почувствовала удивление. И мне показалось, оно не было моим. За ним последовал приглушенный глубокий бархатный смех.
«Эй, ты что там, надо мной смеешься что ли?».
Дожили. Мой воображаемый друг смеется надо мной. Кажется, мне стоит его хорошенько прижучить!
«Не над тобой. Скорее над тем, как ты разорвала бедную яичницу на две части».
«Я⁈ Заруби себе на носу, мистер Воображала, я не имею никакого отношения к тому, что случилось. Это просто некачественное масло».
Отлично. Теперь я разговариваю с ним. То есть, сама с собой. Когда же выветрится это зелье?
Я наспех подобрала яичницу с пола и выложила на тарелку, добавив вторую часть со сковородки. И тут же ощутила захлестнувшее меня сожаление. Фасоль вернулась обратно в холодильник.
Пока я жевала кусочки яичницы, голос сообщил:
«Не хочу тебя пугать. Но мне нравится с тобой разговаривать».
«Я это заметила», — фыркнула я.
«Поэтому я хочу знать, как тебя зовут».
«Воистину, игры разума. Получается, я сама хочу знать, как меня зовут».
«Давай… Просто поговорим. Пожалуйста».
«Окей… Пожалуй, просто поговорить я могу. К тому же, благодаря тебе, воображаемый друг, временно исчезает мое чувство одиночества. В-общем, меня зовут Имоджен. Имоджен Виктория Уайт. Но я буду не против, если ты иногда будешь называть меня Джин».
«Джинни?».
«Нет, Джин! А тебя как зовут? Уж пусть мое сознание потрудится и придумает тебе имя получше».
«Меня зовут Рис. Извини, что не так пафосно и длинно, как у тебя…».
«Всегда знала, что я ленивая. Даже не потрудилась придумать тебе полное имя», — мне вдруг захотелось показать язык невидимому собеседнику с другого конца.
«А где ты живешь, Джин?».
«Фу, как скучно. Мое сознание задаёт мне банальнейшие стандартные вопросики».
«И все-таки, будь добра, ответь. Где ты живешь?».
«Так уж и быть. Ты не окажешься маньяком, который хочет меня убить, так что своему сознанию я спокойно расскажу, что совсем недавно переехала в Бодега Бэй, и живу теперь в доме номер тринадцать пятьдесят на Уинди-лэйн. Теперь твоя очередь. Итак, где ты живешь, Рис?».
«В Аркадии».
«Это в Греции? О-о, как изобретательно».
«Почему? Ты бы хотела побывать в Греции?».
«Не знаю насчет Греции, но на Кипре хотела бы».
«А тебе нравятся лошади, Джин?».
Лошади? Вот это вопрос! Я и сама сейчас заржала на весь дом, словно конь.
И подскочила, закашлившись, когда вдруг Ной хлопнул меня по плечу.
— Хэй! Говоришь сама с собой, сестренка? А как же наше обещание друг другу не заводить воображаемых друзей даже если будет совсем туго? А прийти к друг другу и поговорить? Что тебя тревожит, Джин?
Я успела забыть про это наше обещание.
«Серьезно? Ты правда дала ему такое обещание? А как же я?».
«Это было до того, как ты, мистер Заноза, появился в моей голове».
Если бы Рис сидел рядом со мной, я бы толкнула его в плечо.
— Ты такая бледная сегодня, Джин, — продолжил Ной. — Между прочим, ты знала, что я скоро приду. Могла бы пожарить яичницу и мне.
Я виновато скосила глаза.
— Ладно, сам пожарю, — буркнул Ной, и вытащил из холодильника молоко. — Ты и правда бледная. И, кажется, ты стала ещё выше. Не понятно, мы едим одну пасту, это ты с нее так вытягиваешься, словно макаронина? Не боишься, что будешь такой высокой, что не сможешь из-за этого выйти замуж?
Я сняла с ноги тапочек и запустила им в Ноя. Выдумщик. Сто семьдесят пять — нормальный рост. Я тряхнула волосами, чтобы дать ощутить Ною мое негодование по поводу его слов.
— Это за тебя никто не выйдет, если не перестанешь говорить девушкам антикомплименты, — я заправила волосы слева за ухо, и уперла руки в боки.
— Боги, Имоджен, ты что, надела эльфийские ушки? — Ной