Когда Яков Афанасьич ушёл, Тихон ещё какое-то время стоял молча, но потом всё же повернулся к Матрёне с виноватым лицом и робко заговорил:
– Не обижайся на отца. Семья у нас большая, вот он и привык всеми командовать.
Матрёна взглянула на него исподлобья, поправила платок и скрестила руки на груди.
– Если только попробуешь меня за зад ущипнуть, Тишка, лишишься передних зубов. Запомни это, муженёк!
Парень покраснел, отвёл глаза в сторону, потом сплюнул на землю и ушёл в хлев.
* * *
Лето выдалось жарким. После длинного трудового дня, когда душный воздух постепенно охладили густые синие сумерки, Матрёна и Настасья отправлялись купаться на озеро. Это было их время, мужчины купались по утрам. После дневной жары купание было похоже на райское блаженство – войти в прохладную тёмную воду сначала по колено, потом по пояс, а потом по самую шею, раскинуть руки и почувствовать, как вода сжимает все внутренности… Это ли не рай? Настасья хорошо плавала, а Матрёна плавать не умела, только стояла по шею в воде.
Как-то во время купания высокие приозёрные кусты зашевелились, и из них вдруг вышел Тихон. Увидев перед собой двух обнажённых девушек, стоящих по пояс в воде, он остолбенел, а потом резко развернулся и неуклюже побежал назад, скользя по мокрой от росы траве. И тут же в кустах послышался низкий, хриплый смех Якова Афанасьича.
– Эх ты, сосунок! Мамкино молоко ещё, поди, на губах не обсохло! – весело проговорил он, перешагивая кусты и скидывая на ходу свои портки.
Девушки, увидев свёкра, завизжали, присели в воду.
– Яков Афанасьич, вы ведь рано утром на озеро ходите! – воскликнула Матрёна.
– А чего мне вас спрашивать? Когда хочу, тогда и хожу!
Мужчина потянулся и вошёл в воду. Проходя мимо Матрёны и Настасьи, он как бы ненароком задел их рукой. На Матрёнином плече его горячая ладонь задержалась дольше, девушка отпрыгнула в сторону, расплескав вокруг себя брызги, а потом выпрямилась и побежала к берегу. Прикрывшись сорочкой, Матрёна обернулась, и от увиденного по телу её прошла неприятная волна, заставившая сжаться низ живота.
Яков Афанасьич стоял совсем рядом с Настасьей, руки его блуждали по её покатым бёдрам и полной груди. Настасья не смотрела на мужчину, она склонила голову и совсем не сопротивлялась. Матрёна почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Ещё чуть-чуть – и её вырвет. Она схватилась за живот и нырнула в заросли рогоза, а оттуда помчалась к дому.
Настасья пришла вскоре за ней – Матрёна услышала из своей комнатушки, как скрипнула тяжёлая входная дверь. Она спустилась на цыпочках вниз по лестнице и тихонько постучалась в комнату старшей невестки.
– Настасья, это я, открой, – еле слышно прошептала Матрёна.
Спустя пару мгновений дверь приоткрылась, Матрёна скользнула внутрь и прижалась спиной к стене.
– Я всё видела! – прошептала она, чувствуя, как щёки горят от стыда. – Что это такое было, Настасья? Почему он лапал тебя, а ты молча стояла и сносила это?
Настасья зыркнула на Матрёну злым взглядом и отвернулась.
– А что прикажешь делать?
Настасья резко обернулась, и Матрёна вздрогнула от пронзительной силы её тёмного, несчастного взгляда – он был злым и суровым. Губы сжались, глаза сузились, брови сошлись на переносице. Она сейчас была совсем другой – не той вечно весёлой болтушкой Настасьей, которую знала Матрёна.
Матрёну затрясло, она неуклюже пожала плечами.
– Можно же Анне Петровне сказать, мужу письмо написать… – неуверенно проговорила она.
Настасья горько усмехнулась, встряхнула рыжими волосами.
– Анна Петровна ничего с этим не сделает. Они с мужем уже давно по разным горницам спят. Ей всё равно. Да и глухая она почти – ничего не слышит, и ладно.
– А муж? – спросила Матрёна.
– А мужа мне ещё семь лет из рекрутов ждать. Даже если и напишу ему, чем он мне поможет? Да я и писать-то толком не умею.
Настасья устало вздохнула и легла в постель, укрывшись одеялом, несмотря на духоту в комнате. Матрёна потопталась на месте, а потом подошла и присела рядом с ней. Они долго молчали, уставившись в разные стороны, потом Настасья грустно улыбнулась и сказала:
– Иди спи, Матрёна. Завтра вставать ранёхонько. Опять ведь проспишь.
– Пускай. Я лучше ещё немного с тобой побуду, – попросила Матрёна.
Но Настасья взглянула на неё строго и указала на дверь.
– Иди, – сказала она, – со мной всё хорошо, не надо за меня переживать, ничего страшного не произошло. Иногда вот так что-то перетерпишь, а потом за терпение получаешь награду. Запомни это для себя, Матрёшка.
– Ты это о чём, Настасья? – удивлённо спросила Матрёна.
– Ох, какая же ты ещё маленькая и глупенькая! Я о том, что нужно быть умной и хитрой. Упрямство редко к добру приводит, а вот женская хитрость подчас помогает выжить.
Настасья замолчала и отвернулась к стенке. Вскоре дыхание её стало ровным – она уснула. Матрёна вышла из её комнатки, бесшумно ступая босыми ногами по деревянному полу. На душе у неё скребли кошки. Матрёна легла в свою кровать, но только ворочалась, а уснуть всё никак не могла. Наконец она села на кровати и высунула голову в маленькое круглое оконце. Во дворе, залитом лунным светом, стоял Яков Афанасьич. Его темная фигура показалась девушке жуткой и зловещей, гладкая лысина блестела, отражая лунный свет. Пытаясь справиться со страхом, Матрёна сжала кулаки и зло прошептала:
– Проклятый Кощей!
И в этот момент мужчина резко обернулся и взглянул вверх, на маленькое круглое оконце под самой крышей. Матрёна вздрогнула, отпрянула от окна, пригнула голову. Яков Афанасьич ухмыльнулся, погладил блестящую лысину и почесал в паху.
– Хороша девка! – проговорил он. – Как взглянет, так будто кипятком ошпарит!
Он ещё немного постоял, наслаждаясь ночной благодатной прохладой, а потом ушёл в дом. Вскоре по всему дому разнёсся его громкий храп.
* * *
Следующие несколько дней тоже выдались жаркими, но на озеро Матрёна больше не ходила. Ей хотелось ещё раз поговорить с Настасьей, но свёкор освободил её от работы, и несколько дней старшая невестка провела дома, вышивая и глядя в окошко, на улицу она не выходила из-за жары. А Матрёна всё