Он встал в строй. Ладонь к виску.
Учёные зашевелились. Z -134, державший меня на руках, осторожно поднялся. Я повисла у него на руках, обхватив за шею. Он встал ровно, насколько позволяла моя тяжесть, и тоже поднёс свободную руку к виску.
Другие учёные — я видела их номера на нашивках: Z-089, Z-112, X-152 — поднимались со своих мест. Кто-то плакал, кто-то просто стоял, глядя на дверь. Но все встали. Все поднесли руки к вискам.
Все, кроме меня.
Я смотрела на них и не понимала. Что они делают? Зачем?
Но внутри что-то ёкнуло. Что-то важное. Что-то, чего я не умела назвать, но чувствовала кожей.
Они прощались.
С ней. С Ириной. С женщиной, которая спасла меня.
Я дёрнулась на руках у Z -134.
— Тихо, — шепнул он.
Я сползла с его рук. Ноги не держали — они тряслись, подкашивались, но я уцепилась за его комбинезон и встала.
Ровно.
Плечи назад.
И поднесла ладонь к виску.
Как они.
Как в старых записях.
Я не знала, правильно ли делаю. Я просто хотела, чтобы она знала. Чтобы там, за дверью, в красном свете, она видела: я помню. Я благодарна. Я не забуду.
Секунда. Две. Три.
Корабль вздрогнул.
— На взлёт пошли, — сказал пилот — Кирилл, кажется, так его называли. — Всем сесть. Приготовиться к прыжку.
Гром последним опустил руку. Подошёл к двери, прижался к ней ладонью — не кулаком, просто ладонью — и прошептал что-то, чего я не расслышала.
Потом развернулся и пошёл к креслу.
Женщина с сигаретой — Вера, я потом узнаю её имя — села рядом с медицинским отсеком и достала новую сигарету. Не зажгла. Просто крутила в пальцах.
Кирилл сел в пилотское кресло. Рядом с ним устроился тот, чьё лицо менялось — Саша, кажется. Они о чём-то заговорили тихо, но я не слушала.
Z -134 подхватил меня и снова усадил на колени.
— Молодец, — сказал он тихо. — Ты молодец, Z-180.
Я прижалась к нему. В груди всё ещё щипало, но стало чуть теплее.
Корабль дёрнулся сильнее. Нас вжало в кресла — меня в грудь Z-134, его в переборку. Гул стал громче, пронзительнее.
А потом в иллюминаторе я увидела её.
Точка. Маленькая фигурка на фоне разорванной станции. Ирина стояла на обшивке, держась за поручень. Красный свет мигал вокруг неё, и я видела, как к ней тянутся они.
Сущности.
Я никогда не видела их раньше. Только слышала шаги. Только чувствовала их присутствие за стенкой шкафа.
Они были похожи на дым. На туман, который клубится над водой в холодное утро. Только этот туман двигался. Полз. Тянулся к ней со всех сторон.
Они коснулись её.
Ирина дёрнулась. Её тело выгнулось, будто через него пропустили ток. Но она не закричала. Не упала. Просто стояла и смотрела прямо на корабль. Прямо на меня.
Я смотрела в иллюминатор и считала. Раз. Два. Три.
Она улыбнулась.
А потом сущности набросились на неё.
Это было не больно. Не так, как когда бьёшься или падаешь. Это было страшно по-другому. Они не рвали её тело — они входили в неё. Проходили сквозь. Забирали что-то, чего я не видела, но чувствовала.
Её лицо...
Я зажмурилась.
— Не смотри, — сказал Z-134 и закрыл мне глаза ладонью. — Не смотри, маленькая. Не надо.
Но я уже видела. Я запомнила это лицо навсегда. Спокойное. Почти счастливое. Будто она знала, что делает что-то правильное.
Корабль рванул.
Меня вжало в грудь Z-134. Гул стал невыносимым, я зажала уши, но он был везде — в голове, в зубах, в костях. А потом вдруг стало тихо. Абсолютно тихо.
И холодно.
Так холодно, как бывает только когда остаёшься один.
Я открыла глаза. В иллюминаторе была только чернота и редкие звёзды. Станции не было. Ирины не было. Ничего не было.
Только чужие люди вокруг и старик, который держал меня на руках.
Я вдруг вспомнила.
Линда.
Моя кукла. Моя Линда с пуговичными глазами и кривым ртом. Она осталась там. В шкафу. В темноте. Одна.
Я открыла рот, чтобы сказать, но голос не пришёл. Только беззвучный выдох.
И мама.
Мамы нет. Она не пришла. Она осталась там.
Папа.
Папы тоже нет. Он обещал вернуться. Он всегда возвращался. А сейчас не вернулся.
Я задышала часто-часто, как собачка, которую мама показала на экране в одной старой записи. Она смеялась и показывала пальцем: «Смотри, какая смешная!»
Мама.
В груди защипало. Сильно, будто туда залезли и сжимают. Я хотела заплакать, но слёз не было. Кончились. Осталась только пустота и этот щиплющий холод.
— Всё будет хорошо, — сказал Z-134 и погладил меня по голове. Рука у него была тёплая, шершавая, пахла старыми бумагами и чем-то лекарственным. — Всё будет хорошо, Z-180.
Я посмотрела на него. В его глаза — усталые, красные, но добрые. Он не знал. Он не знал, что ничего хорошего не будет. Что мамы нет. Папы нет. Линды нет. Ирины нет. Осталась только я и этот холод.
В ушах шумело. Как вода, когда я специально ныряла в ванну с головой, а мама пугалась и выдёргивала меня. Она смеялась потом, рассказывая папе, а он качал головой и говорил: «Она у нас смелая».
Папа.
Я зажмурилась.
Почему вы меня не взяли?
Я бы спасла вас. Я бы что-то придумала. Я бы вылезла из шкафа раньше, побежала бы за вами, спрятала бы вас. Я бы...
Я не знала, что бы я сделала. Мне было восемь. Я не умела сражаться с сущностями. Я даже куклу спасти не смогла.
— Тихо, тихо, — бормотал Z-134, гладя меня по голове. — Ты в безопасности. Теперь ты в безопасности.
Я открыла глаза и посмотрела на него.
— Меня зовут не так, — прошептала я. Голос вернулся. Хриплый, чужой, но вернулся. — Меня зовут... меня зовут...
Я не знала, как меня зовут. У меня никогда не было имени. Только номер. Z-180.
— Я знаю, — сказал он тихо. — Я знаю, маленькая.
Он прижал меня крепче, и я уткнулась носом в его комбинезон. Там пахло старым человеком и чужим домом.
Корабль летел сквозь пустоту.
А я закрыла глаза и попыталась представить, что это просто сон. Что я сейчас проснусь.
Но