Я украдкой вытерла пот со лба. Моя магия была почти на пределе. Слишком долго держала защитный контур. Но двигатель работал. Это было главное. Алексей говорил что-то про стабильность, про экономию, про будущее. Я не слушала. Смотрела на стрелку манометра, которая не дрогнула.
Двигатель снова загудел ровно. Радиатор нагрелся, воздух задрожал от тепла.
— ...и как видите, система стабильна, — продолжил Алексей, будто ничего не произошло.
Публика зааплодировала снова — громче, увереннее.
Я посмотрела на Завадского. Он хмурился. Его человек с длинными пальцами отвернулся.
Пальцы Завадского сжали трость так, что побелели костяшки. Человек с длинными пальцами что-то шепнул ему на ухо. Он кивнул, развернулся и вышел, не глядя на нас.
— Всё в порядке? — шепнул Дмитрий.
— В порядке, — ответила я.
Демонстрация закончилась через десять минут.
Алексей отвечал на вопросы, Григорий показывал чертежи. Публика окружила сцену, задавала вопросы, просила контакты.
Я стояла в стороне, смотрела.
К Алексею подошёл распорядитель, что-то сказал на ухо.
— Дамы и господа! — объявил он через минуту. — По распоряжению его императорского величества, демонстрационный образец отопительного двигателя признан лучшим на сегодняшнем съезде. Господа Медведев и Соколов приглашаются завтра во дворец для приватной встречи с императором.
Зал взорвался аплодисментами.
Дмитрий хлопнул меня по плечу. Григорий улыбался. Алексей смотрел благодарно и тепло на меня через головы.
Я сжала кулак.
Сделано.
Первый шаг — сделан.
Мы вышли из павильона, когда стемнело.
Линда несла ящик с образцом. Дмитрий насвистывал, Григорий что-то писал в блокноте.
— Завтра во дворец, — сказал Алексей. — Это шанс.
— Да, — ответила я.
— Ты молодец, Мира, — сказал Григорий. — Без тебя бы ничего не вышло.
— Вы тоже молодцы, — ответила я.
Мы сели в экипаж. Я смотрела в окно на огни столицы. На тысячи огней.
«Мы сделали это, Ирина. Мы почти у цели».
Линда положила железную руку мне на плечо.
Её металл был холодным, но в нём чувствовалась уверенность — такая же, как во мне самой. Мы сделали это вместе. Через страх, через усталость, через тех, кто хотел нам помешать.
Я улыбнулась.
Глава 49. Во дворце
Глава 49. Во дворце
На следующий день дворец встретил нас мрамором и золотом.
Высокие колонны, лепные потолки, огромные люстры из хрусталя и магических кристаллов. Наши шаги тонули в ковровых дорожках, а эхо терялось где-то под сводами.
Я шла за Григорием и Алексеем, стараясь держаться ровно. Линда осталась в экипаже, големов во дворец не пускали. Дмитрия тоже. Только участников презентации.
— Григорий Медведев? — спросил придворный в расшитом мундире, сверяясь со списком.
— Да, — ответил Григорий.
— А это?
— Мой ассистент, Алексей Соколов, — сказал Григорий. — И моя племянница.
Придворный посмотрел на меня с лёгким недоумением, но кивнул.
— Следуйте за мной.
Мы прошли через анфиладу залов. В каждом были портреты императоров прошлых лет, картины битв, гербы. Воздух был тяжёлым от истории.
— Не волнуйся, — шепнул Алексей. — Ты всё сделала. Теперь наша очередь говорить.
— Я не волнуюсь, — ответила я. — Я боюсь.
Он коротко сжал мою руку, незаметно для провожатого.
— Правильно. Страх помогает не ошибаться.
Приёмный зал оказался меньше, чем я ожидала.
Не огромная тронная зала, а уютная комната с высокими окнами, камином и длинным столом. У камина стоял мужчина в простом военном мундире без эполет. Лет сорока, с умными, внимательными глазами и лёгкой сединой на висках.
Император Владислав Первый.
Я узнала его по портретам, но вживую он был другим. Проще. И одновременно значительнее.
Я смотрела на него и думала: «Этот человек держит в руках судьбы миллионов. А сейчас решает мою». В груди колотилось, но я заставила себя дышать ровно. Нельзя показывать слабость.
— Господин Медведев, — он шагнул навстречу. — Я слышал о вашем изобретении. Говорят, вы совершили прорыв.
— Старались, ваше величество, — Григорий поклонился. Я тоже присела в реверансе, Алексей склонил голову.
— Показывайте.
Алексей и Григорий развернули чертежи на столе. Я стояла в стороне, сжимая в кармане пульт.
— Суть проста, — говорил Алексей. — Пар идёт по трубам, как вода. Специальные радиаторы отдают тепло в помещения. Один такой двигатель может обогреть целый квартал, а то и район.
— А распределение? — спросил император. — Как регулировать подачу тепла в разные дома?
— Вот, — Григорий показал схему. — Клапаны, которые открываются в зависимости от температуры. Всё автоматическое, без участия человека.
Император изучал чертежи. Я видела, как его глаза бегут по линиям. Он понимал. Настоящий инженер.
Он провёл пальцем по моей схеме распределительного узла. Точно по тому месту, где я больше всего гордилась решением.
— Хитро, — сказал он тихо. — Очень хитро.
Я чуть не улыбнулась. Но сдержалась.
— Экономия угля? — спросил он.
— До семидесяти процентов, — ответил Алексей.
— А затраты на внедрение?
— Окупятся за три зимы, — сказал Григорий.
Император кивнул, выпрямился.
— Хорошо. Я дам распоряжение о выделении средств на опытно-промышленную партию.
Я перевела дыхание.
В этот момент дверь открылась.
— Ваше величество, — низкий голос. — Простите, что без доклада.
Завадский.
Он вошёл, неся папку. Увидел нас и притворно удивился.
Я заметила, как его взгляд скользнул к моим рукам. К ожогам. Он всё знал. И человек с длинными пальцами из таверны, и всадники на дороге. Всё это была его сеть. Он давно следил за нами, с того самого момента, как Демьянов рассказал о странной племяннице стражника.
— А, господин Медведев. И вы здесь.
— Я пригласил их, — сухо сказал император. — Вы по делу?
— Да, — Завадский протянул папку. — Срочные бумаги. Но раз уж я застал... осмелюсь заметить, что эти изобретатели не так просты, как кажутся.
— В каком смысле? — император поднял бровь.
— Ходят слухи, что настоящий автор не Григорий Медведев, а его племянница, — Завадский кивнул в мою сторону. — А женщинам, как известно, заниматься инженерией запрещено.
Я замерла. Внутри всё оборвалось.
— И вы пришли сообщить мне об этом слухе, — император усмехнулся, — вместо того чтобы принести срочные бумаги?
— Я считал своим долгом...
— Вы считали своим долгом помешать полезному проекту, — перебил император. — Потому что он лишит вас доходов от угольных шахт и дровяных