Император поднялся на возвышение.
— Дамы и господа! — его голос перекрыл шум. — Сегодня я хочу сказать вам о том, что два года назад изменило нашу столицу. О тепле. О том, что теперь даже бедные кварталы не мёрзнут зимой.
Зал зааплодировал.
— Но мало кто знает, — продолжал император, — кто на самом деле создал эту систему. Кто стоял за чертежами, расчётами и гениальными решениями.
Он посмотрел прямо в мою сторону.
— Мира, выйдите в центр.
Зал замер.
— В документах вы значитесь как Мира Медведева, — продолжал император, — но я знаю вашу настоящую фамилию. Зорина.
Я сделала шаг, второй. Платье шуршало по паркету. Алексей сжал мою руку и отпустил.
— Эта девушка, — император указал на меня, — настоящий автор проекта отопления. Инженер, конструктор, изобретатель. Женщина, которая нарушила закон, чтобы спасти людей от холода.
Шёпот пробежал по залу. Кто-то ахнул, кто-то возмущённо зашептался, но император поднял руку, призывая к тишине.
— И сегодня, — продолжал он, — я своим указом объявляю: отныне девочки в империи имеют право учиться в школах, получать грамоту и в дальнейшем получать любую профессию. Под контролем, с разрешения родителей, но это первый шаг. И сделала его она.
Он повернулся ко мне.
— Спасибо вам, Мира. Вы изменили не только город. Вы изменили будущее.
Зал взорвался аплодисментами. Я стояла, сжимая в кулаке край платья, и смотрела на сотни лиц. Кто-то хлопал искренне, кто-то из вежливости. Кто-то откровенно злился. Но большинство улыбалось.
«Ирина, — подумала я. — Ты видишь? Мы сделали это».
После бала жизнь вошла в обычную колею. Мы с Алексеем проводили дни в мастерской, Дмитрий мотался между столицей и Златоградом, Григорий и Лена жили в усадьбе.
Григорий так и не стал красноречивым, но Лена словно расцвела. Я часто замечала, как он смотрит на неё, когда она не видит. С такой теплотой, будто она была единственным солнцем в его жизни. Они прожили долгую, тихую, счастливую жизнь.
Они остались жить в усадьбе. Лена развела огромный сад, возилась с цветами, пекла пироги для всей округи. Григорий ворчал, что яблок слишком много, но сам с удовольствием развозил варенье по соседям. А по вечерам они сидели на крыльце и молча смотрели на звёзды.
Дмитрий же не успокаивался. Ему хотелось путешествовать, видеть мир. Он постоянно пропадал в разъездах — то в южных портах, то в северных городах. Мы получали от него короткие телеграммы и длинные письма, исписанные его корявым почерком.
«Всё хорошо, не волнуйтесь», — писал он. «Мастерскую расширяю, заказы есть. Алексей, смотри за Мирой, а то чувствую, она опять не ест».
В одном из писем он вдруг обмолвился: «Познакомился с одной девушкой. Зовут Алиса. Она учится в школе дипломатов — представляете, женщина-дипломат! Остра на язык, спорить с ней бесполезно. Но я почему-то не хочу выигрывать споры. Я хочу слышать её голос».
У меня заколотилось сердце. Алиса. Школа дипломатов. Та же ирония, та же твёрдость.
«А вдруг? — мелькнула сумасшедшая мысль. — Вдруг она тоже...»
Но я покачала головой. Не бывает таких совпадений. Мой мир и этот — разные. Алиса из моего детства осталась там, за гранью.
Алексей решился через три года после бала, в нашей мастерской.
За окном падал снег, на улице горели фонари, которые когда-то переделала я. Линда стояла в углу, потушив глаза. Деликатно, чтобы не мешать. Я уже научилась понимать, когда она «смотрит в стену», делая вид, что занята.
Алексей вытащил из кармана маленькую коробочку.
— Мира, — сказал он. — Я не умею говорить красиво. Я умею работать, чертить, считать. И я понял, что без тебя моя жизнь, как двигатель без пара.
Он опустился на одно колено. Линда чуть повернула голову. Подглядывала.
— Выходи за меня.
Я смотрела на него и не верила. Пять лет знакомства и работы бок о бок. И вот теперь это.
— Да, — сказала я. — Да.
Кольцо с маленьким голубым кристаллом оказалось в самый раз. Линда моргнула и отвернулась к стене. Кажется, застеснялась.
Через год после свадьбы у нас родились близнецы.
Мальчика назвали Петром. В честь Петра Ивановича. Девочку — Ириной. В честь той, кто закрыла за собой дверь.
Алексей боялся брать их на руки. Такие они были маленькие. Но я видела, как он смотрит на них, когда думает, что никто не замечает.
— Вылитая ты, — сказал он, глядя на Ирину. — Такая же серьёзная.
— Она ещё вырастет и покажет всем, — ответила я.
Лена приезжала нянчиться с ними. Григорий приносил деревянные игрушки, которые сам вырезал. Дмитрий присылал из поездок смешные сувениры.
Мастерская «Феникс» процветала.
Мы объединили наши мастерские с Алексеем, и стали единой компанией. Дмитрий взял на себя развитие. Он открыл филиалы в крупных городах империи. Везде, где появлялось наше отопление, рядом открывался магазин «Феникса» с големами, бытовыми механизмами и запчастями.
Заказы были со всей империи. Големы, системы отопления, бытовые механизмы. Всё, что мы когда-то придумали, теперь выпускали небольшими партиями.
Линда осталась главной помощницей. К ней добавились ещё три голема: один для тяжёлой работы, один для тонкой сборки и один для охраны.
Я иногда сидела по вечерам в мастерской одна. Смотрела на чертежи, на инструменты.
— Ирина бы гордилась, — шептала я себе. — Мы сделали это.
Мне было тридцать, когда мы приехали на холм у старой усадьбы.
Подо мной был город. Огни, дома, пар над трубами. Моя система работала. Тысячи людей спали в тепле. Дети не кашляли, старики не мёрзли.
Рядом стоял Алексей, держа за руку Ирину. Пётр сидел у него на плечах и вытягивал шею, пытаясь разглядеть огни.
— Мама, — спросила Ирина. — А правда, что это ты придумала?
— Правда, — ответила я. — И дядя Дмитрий помогал, и тётя Лена, и дедушка Григорий. Все вместе.
— А Линда? — спросил Пётр.
Линда стояла в двух шагах, держа корзину с пирогами. Её глаза светились ровно.
— И Линда, — добавила я.
Где-то вдалеке горел свет. Там, где жили люди, которым мы дали тепло. И это было главное.
Алексей обнял меня за талию.
— О чём думаешь?
— О будущем, — ответила я. — О том, что ещё предстоит.
— А что предстоит?
Я посмотрела на звёзды. Чужие, но уже почти родные.
— Мир не пересоберёшь за одну жизнь, — сказала я.