— Дамы и господа, тревожные новости. Из медицинской коллегии пришло распоряжение сократить штат.
— Кого же сокращать? И так едва справляемся! — возмутился Тарасов.
Мы давно стали одной дружной семьёй, и возможное расставание с кем-то из коллег было серьёзным испытанием. Заведующий взял в руки распоряжение и принялся зачитывать:
— В связи со сбоем поставок лекарств и последующим снижением вовлечённости младшего медицинского персонала… — Егор Алексеевич вздохнул и отшвырнул лист в сторону. — В общем, больница получила распоряжение сократить количество медицинских сестёр и санитаров. Теперь в смене будет дежурить всего одна медицинская сестра и один санитар. Вопрос о сокращении целителей пока не рассматривается, потому как без лекарств нагрузка на одарённых значительно возросла.
Новость стала серьёзным испытанием, потому как только с нашего отделения должны были сократить восемь человек. Разумеется, атмосфера повисла напряжённая.
— Пусть меня сокращают, — решила Михайловна. — Я пенсию уже заработала, могу позволить себе отдохнуть, а молодые девчонки пусть работают.
Разумеется, Радимов уже подготовил список и убрал всех конфликтных и проштрафившихся, но только этого было недостаточно. Пришлось попрощаться ещё с двумя специалистами, которые были очень важны.
— Ничего, настанут хорошие времена — всех вернём, — успокаивал то ли девушек, то ли сам себя Тарасов. — Без медсестёр никуда. Очень скоро эти болваны в коллегии это поймут. Пусть себя сокращают, от них только проблемы.
Уже после того, как мы вернулись в отделение, Радимов заглянул к нам в ординаторскую.
— Коллеги, у меня будет к вам необычная просьба. Не торопитесь выписывать больных. Если видите, что можно подержать человека ещё день-два, оставляйте. И ещё, если у вас есть кто-то из родных или близких, кто нуждается в операции, приглашайте их в отделение. На днях к нам приедет проверка из медицинской коллегии, будут оценивать заполняемость мест. Если окажется, что пациентов мало, число койко-мест будут сокращать, и могут убрать кого-то из целителей, а мне не хотелось бы ни того, ни другого.
— Они там с ума посходили, — покачала головой Нина Владимировна. — Зима на носу, скоро гололёд и резкий рост числа травм, а они собираются места сокращать.
— Вот поэтому мы на местах должны быть умнее, — поддержал её Егор Алексеевич.
У нас было двенадцать общих палат, вмещавших сорок восемь человек, и четыре индивидуальные палаты. И если после приказа Радимова в отделении было всего двадцать семь пациентов, то уже через пару дней их число выросло до сорока трёх. Здорово поработала новенькая медсестричка, которую посадили на пост дежурной. Девушка обзвонила всех пациентов, которые обращались с серьёзными проблемами в поликлинику, и пригласила их на госпитализацию.
Да, мы проводили по две-три плановых операции в день, не считая срочных, а обход мог длиться до трёх часов. Но главную цель мы достигли. Комиссия из градовецкой медицинской коллегии была удивлена, заметив такую нагрузку.
— Не понимаю, почему у вас так много пациентов, — недоумевала председатель комиссии. — В Первой городской всего двадцать девять человек, а тут такой ажиотаж.
— Дачный сезон закончился, в отпуск уже не поедешь в такое время, разве что заграницу. Вот многие люди и задумались о том, чтобы поправить здоровье, — объяснял Радимов, строя невинную гримасу.
Вообще работа целителя многогранна. Иногда приходится примерять на себя роль детектива, чтобы докопаться до сути проблемы, и лечить не только последствия, но и причины болезни. А порой становишься спринтером, когда нужно срочно довезти пациента в операционную. Мы не только лечим физическую и энергетическую оболочки, но иногда стараемся излечить даже души. И речь не о душевнобольных. Просто хороший целитель ещё и одновременно чудесный психолог, способный помочь справиться с любой жизненной ситуацией. А иногда достаточно просто дать человеку выговориться. Так и случилось во время процедуры, которую я проводил пожилой женщине. Прасковья Матвеевна остро нуждалась в собеседнике, а я не только выслушал её, но и добился перевода в палату с другими женщинами, которыми не хватало общения. С тех пор все трое пошли на поправку.
— Ой, внучок, я помню тяжёлые времена после смерти императора Леопольда, — вспоминала женщина. — Тогда Михаил Леопольдович только пришёл к власти и навёл порядок железной рукой, но до этого с полгода царствовал хаос. И в память остро врезались слова моей бабушки, которой уже тогда было за восемьдесят: «Лишь бы не было войны». Вот бы и сейчас обошлось!
— Цесаревич Алексей скоро взойдёт на престол, и тогда всё наладится, — пообещал я, хоть и сам не был в этом уверен.
Просвета с выплатой задолженности не предвиделось, поставки лекарств и продуктов оставались нерегулярными, а когда мы собирались домой после ночного дежурства, в отделение наведались сыщики из службы имперской безопасности.
То ли длинный язык Тарасова и горячая поддержка Василия Леопольдовича довели его до беды, то ли кто-то прознал о случае с раненым беглецом, скрывавшимся в мастерской Николая Юрьевича. Но имперские ищейки искали именно его.
— Тарасов Николай Юрьевич? — поинтересовался офицер. — Вы задержаны по подозрению в государственной измене.
Очень громкая статья! Вот только использовали её при любом удобном случае, чтобы осадить противников цесаревича и всех, кто не желал его восхождения на трон.
— Вы ошибаетесь, — спокойно заявил целитель. — Во всей империи найдётся не так-то и много людей, которые сделали бы для страны также много, как я.
— В отделении разберёмся, — отмахнулся офицер, жестом приказывая своим помощникам надеть наручники на задержанного.
Ищейки никуда не ушли, а заняли кабинет Егора Алексеевича и устроили допрос всех сотрудников.
— Почему я не могу уйти домой после смены? — негодовал Ключников. — Лучше бы зарплату привезли. А то ни денег не платят, ни заработать на стороне не дают.
Интересно, и где это Макс собрался зарабатывать? Не иначе, как устроился в частный кабинет. Я-то пока мог себе позволить несколько месяцев беззаботной жизни, потому как ещё остались деньги от Брюсова, да и с зарплаты я откладывал понемногу, отчего накопилась приличная сумма.
Наконец, очередь дошла и до меня.
— Парень, ситуация складывается очень плохая. Ты под подозрением в государственной измене, — начал офицер, рассчитывая, что я начну паниковать. — Я понимаю, что вы давали клятву Асклепию лечить всех страждущих, но оказывать помощь врагам империи — чистой воды преступление.
— Если кто-то из пациентов нашего отделения оказался врагом империи, это не мои проблемы, а ваши. Я не должен вычислять их, — спокойно ответил я.
—