Олег смотрел на развернувшуюся перед ним сцену, не веря собственным глазам. Привычный мир — скучные лекции в институте, подработка лаборантом, вечера за книгами — рассыпался. Реальность вокруг трансформировалась, обнажая то, что всегда скрывалось за тонкой занавесью повседневности, — жестокий мир сверхъестественных существ, манипулирующих судьбами людей.
Воздух гудел от избытка силы. Уцелевшие лампочки в настенных бра то разгорались ослепительно ярко, то почти тухли. Из-под оборванных обоев сочился странный отсвет — то багровый, то лазоревый. Трубы в перегородках стонали и гудели.
Ордынцев прижал кинжал сильнее, и кровь Игоря закапала на усыпанный осколками ковёр.
— Решай, Ольга, — повторил он.
Полковник сделала шаг вперёд, кисти, окутанные голубым свечением, опустились вдоль тела. На лице — невыносимая внутренняя борьба.
— Чего ты хочешь? — спросила Литарина глухо, и в голосе прозвучали отголоски многих женских голосов — через неё говорил весь клан суккубов.
— Твою клятву верности, — ответил Ордынцев. — Ты будешь служить мне, подчиняться мне, питать меня своей силой. В обмен на его жизнь.
— Не делай этого! — выкрикнул Игорь, дёрнувшись в хватке инкуба. — Ольга, не возвращайся в рабство! Я не стою этого!
Литарина смотрела на него, и в глазах стояло что-то невыразимо давнее и одновременно по-человечески тёплое. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент произошло нечто неожиданное…
Марина Шанина стояла поодаль, наблюдая за сверхъестественной схваткой. Пока Ольга и Ордынцев мерились силами, в её голове всплыл разговор с Родионовым на конспиративной квартире. Хмурясь, капитан пересказывал слова Терняева: «Менструальная кровь суккуба — единственное, что может уничтожить инкуба». Тогда лейтенант отмахнулась, посчитав это бредом отставного оперативника. А потом — слова Ольги, произнесённые в полумраке квартиры на Котельнической: «В дни крови ты сильнее всего и опаснее для них». Разрозненные факты соединились. Месячные начались недавно. Шанина узнала о своей природе. И сейчас открывалась возможность для решающего удара.
Решение созрело мгновенно. Лейтенант медленно отступила, делая вид, что в ужасе пятится. Выражение лица, годами вышколенное для оперативной работы, передавало страх обычного человека перед непостижимым. Шанина спотыкалась, делала неловкие жесты, изображая панику.
Литарина бросила на неё короткий взгляд — в нём мелькнуло сомнение, почти обвинение. Но Марина знала, что делает.
Перевёрнутый шкаф у простенка стал укрытием. Массивная дубовая конструкция с резными дверцами надёжно скрыла оперативницу от Ордынцева. Здесь, за этой импровизированной баррикадой, она получила передышку.
Напряжёнными пальцами Шанина расстегнула пуговицу на юбке, потянулась под резинку трусов, чувствуя тёплую влагу. Стыдливость советской женщины, вколоченная с детства, на миг дала о себе знать — но Марина подавила это чувство. Сейчас на кону стояли жизни.
Пальцы нащупали влажную поверхность самодельной прокладки из сложенной марли. Лейтенант надавила, собирая в руку тёмную, почти чёрную в полумраке, жидкость…
А в гостиной борьба продолжалась. Интонация Ордынцева звучала увереннее — тысячелетний чувствовал своё превосходство, удерживая Игоря под клинком.
— Ты знаешь, что я сделаю с ним, если откажешься, — бросил инкуб, и от звука его голоса стёкла в окнах задребезжали.
Ольга что-то отвечала — до Шаниной доносились лишь приглушённые обрывки слов. Эта пауза в битве была идеальным моментом для действия.
Марина осторожно вытянула кисть из-под юбки. Странный, почти металлический дух смешался с озоном, наполнявшим помещение. Оперативное чутьё подсказывало не атаковать в лоб, зайти со спины — пока вся концентрация главы инкубов направлена на Ольгу и Игоря, пока тот упивается временным преимуществом, тыл остаётся уязвимым.
Лейтенант глубоко вдохнула и присела на корточки, всматриваясь в пространство между шкафом и перегородкой. Ордынцев стоял вполоборота, продолжая удерживать Игоря и сверля Литарину алым прищуренным взглядом. Человеческая оболочка инкуба истончалась — черты лица заострились, пальцы удлинились и скрючились. Но в этой трансформации была уязвимость: сосредоточившись на удержании сущности в материальном мире, древнее существо не замечало ничего вокруг.
Шанина выскользнула из-за шкафа. Пригнувшись, двинулась вдоль стены, ступая на носки, чтобы стук каблуков не выдал её приближения. Каждый шаг — чёткий, выверенный. Ковёр, усыпанный осколками, мог выдать одним хрустом стекла под ногой, и оперативница ступала аккуратно, просчитывая каждый сантиметр.
Тем временем Литарина и Ордынцев продолжали разговор — ставкой были не просто жизни, а нечто большее: сущности, право на существование.
— Ты думаешь, твой побег что-то изменил? — издевательски протянул глава инкубов. — Мой клан старше вашего. Мы были, когда вас ещё не существовало. И мы будем, когда вы исчезнете.
Ольга не отвечала. Взор был устремлён на Игоря, и тот еле заметно кивнул, несмотря на лезвие у горла.
Марина продолжала приближаться по дуге, заходя со спины. Испачканные пальцы держала вытянутыми, оберегая от случайного прикосновения к одежде или мебели — единственный шанс нельзя тратить впустую.
Два шага отделяли лейтенанта от инкуба. Сердце колотилось в рёбра, но Ордынцев, захваченный своим триумфом, не замечал ничего. Всё внимание тысячелетнего было сосредоточенно на Литариной, которая начала медленно опускаться на колени — принимая поражение.
— Вот так, — удовлетворённо обронил Ордынцев. — На колени перед своим истинным хозяином!
В его тоне звучало такое самодовольство, что Шанина на миг усомнилась: что если предание о менструальной крови — всего лишь миф, и она совершает фатальную ошибку?
Но отступать было некуда. Она сделала последний шаг — и оказалась вплотную к спине древнего существа. Запах ударил в ноздри: влажная земля и камень, что-то нелюдское, первобытное.
Ольга, стоявшая к Марине лицом, первой заметила её приближение. Зрачки суккуба едва заметно расширились, и она мгновенно восстановила контроль, продолжая говорить. Однако в интонации появилась странная нотка, которую инкуб, проживший не одно тысячелетие, не мог не уловить. Ордынцев напрягся и резко обернулся назад.
Марина поняла: сейчас или никогда.
Она метнулась к нему, выбросив руку вперёд. Влажные от крови пальцы провели линию по шее инкуба — от уха до ключицы, оставляя тёмный след на бледной коже.
Ордынцев замер. Затем физиономия исказилась выражением невообразимого ужаса.
Вопль, вырвавшийся из груди, не был похож ни на один человеческий звук. Это был крик самой сущности, разрываемой на части, — и от него лопнули оставшиеся оконные стёкла.
Кинжал выпал из ослабевшей руки, со звоном ударившись о пол. Игорь вырвался, отшатнувшись в сторону. Ордынцев выгнулся, запрокинув голову. Человекоподобная оболочка начала не превращаться в иную форму — а распадаться, разрушаться изнутри.
Кожа натянулась, покрылась сетью трещин. Из них начало сочиться