Как рассказывала одна коллега родом из теплых краев: «Когда был сбор чая, у нас дома все комнаты на всех этажах были заставлены коробками с деньгами».
Камчатка считалась в СССР денежным местом. Но как-то так получилось, что ни у кого денег коробками не было дома. Да и вообще, как-то никто не хвастался заработками. Наверное, потому что были они тяжкие и суровые. В рейс на пять месяцев ходить в Беринговом море – это вам не с чайным листом мухлевать на госзакупках.
Нет, конечно, были люди, которые не скрывали, что приехали сюда только за деньгами – типа урвать и уехать. Но они как-то сильно выделялись на общем фоне, и к ним относились как к не очень здоровым и старались держаться подальше. Это такой обобщенный тип «москвича».
И да – им было куда возвращаться.
А тем временем, курьер – фантастика – принес в центр Москвы целую упаковку полуторалитровых бутылок минеральной воды «Малкинская», про которую я уже рассказывал. Крутой камчатский прорыв в масштабах страны. Но мне показалось, что гораздо важней сама этикетка камчатского продукта – на основе акварели Виталия Шохина. Можно долго рассказывать, что Шохин – это такой камчатский классик и лауреат. Но для меня он такой же ребенок из военной семьи, как и я, и многие другие дети Камчатки. Но только он родился в Старой Караге аж в 1937 году.
Карагинский район – сорок тысяч квадратных километров – район двух морей на севере. В общем, можно всю жизнь прожить на Камчатке и никогда не увидеть ни Караги, ни Оссоры, ни Тымлата, ни Ивашки. Не узнать, что такое Ука. Вот, скажем, родители художника Шохина приехали в Карагу в 1934-м. Ребенок родился в чуме. Потому что тут жили оленеводы, рыболовы и военные. Потом переехали в поселок Ука.
Вообще городскому человеку трудно понять, как могут здесь жить люди, а главное – зачем. Но все не так просто. Тот же поселок Ука стоял тут с XIX века – жители ловили рыбу. А кому он нужен? А это можно было бы обсудить с японскими пиратами, которые нападали на поселок еще в 1905 году. Вот, посмотрите на карту еще раз: где Япония и где Ука.
Еще до Второй мировой тут построили аэродром. Возможно, это был так называемый «аэродром подскока». Длина полосы – два с половиной километра. А после войны поставили часть ПВО. Тут же располагалась антенна раннего обнаружения в сорок метров в диаметре. Тут же была пограничная застава. Как-то не похоже на никому не нужное сонное место.
В 1974-м тут установили 11-й отдельный измерительный пункт. На самом деле это пункт наблюдения за ракетными стрельбами по полигону Кура, который, как нам уже известно, располагается рядом с Ключами. Телеметрия и т. д. Офицерские семьи жили в одноэтажных деревянных домах на две семьи. Похоже, наша часть в тридцати километрах от города была просто столичным курортом. Хотя бы потому, что тут двести дней в году – зима, а остальное – осень.
Ну, ладно, я верю, что недели две – лето.
Художник Шохин утверждает, что по мнению многих путешественников именно Ука – самое красивое место Камчатки. Жалко, что для того, чтобы увидеть эти края, надо приложить так много усилий. Ну конечно, если ты не живешь тут.
А еще он рассказывает, что дети, его ровесники, в Уке поголовно занимались рисованием. Вот как сегодня сидят в смартфонах, так тогда рисовали. При этом не было ни класса рисования, ни уроков рисования, ни самой бумаги для рисования. Мальчик брал куски пергамента из рулона (подозреваю, это был какой-то упаковочный пергамент), делал из листов самопальные альбомы и рисовал, рисовал, рисовал. В общем, дорисовался до Биробиджанского художественного училища. Создал лучшую художественную школу полуострова. Воспитал множество учеников, которые посвятили свою жизнь искусству, как бы пафосно это ни звучало. По-моему, крутейшая история жизни.
Населенный пункт Ука исключен из списка населенных пунктов в 1974 году. Однако военные с семьями жили в поселке до 1986 года.
Вам не кажется, что в этом есть какая-то драма? Обычная жизнь военного на Дальнем Востоке. Скорей всего, им просто было некуда ехать.
Теперь никаких военных тут нет. Как нет их ни в Радыгино, где стояла часть моего отца, ни в Чапаевке, ни много уже где нет. Буквально за пару-тройку лет произошел демонтаж разных родов вооруженных сил по всей Камчатке. При этом совершенно непонятно, в рамках чего, по каким указам и приказам это было сделано.
Почему-то я решил, что теперь на речке Ука теперь запустение и природа. Однако оказалось, что там стоит Укинский Лиман – совершенно современное рыболовецкое предприятие полного цикла. С новыми технологиями, где все чистое и блестящее, где упаковка современная, а рыба такая же вкусная – кета, нерка, горбуша. А вокруг на многие километры опять природа.
Порадуемся за коллег – тут давно нет цехов, где в резиновых сапогах в клубах пара стояли по щиколотку в воде нанятые на сезон девушки-рыбообработчицы.
Другие поселки района отстоят друг от друга порой на полторы сотни километров. Часть из них стоит на косах, вдающихся в водное пространство, – Кострома, Карага. Часть – буквально на прибойке, как Ивашка, столица области Оссора, или Тымлат. Понятно, что когда-то это было обусловлено характером местного общественного труда – рыболовства. Это не очень уютные места – тут не спрячешься от ветра, дождя и снега за горой. Или чащей леса.
Поселок на морской косе, на островной косе – что-то мне это напоминает. Балтику, Северное море. Там точно так же рыбацкие деревни выдвигались максимально в сторону моря, строились на косе. Почему-то принято им умиляться, если они не на Камчатке, а во Фрисляндии. Но, думается для самих жителей, всяческих фризов, сотни лет – это такое же испытание, как Оссора или Кострома. Наша, камчатская Кострома.
Правда, на острове Зюльт в декабре можно увидеть купающихся в море голых очень пьяных людей, а у нас – нет. Но все равно, это – Север. Тут живут особенные люди.
Один из важных вопросов Севера – нужно ли отсюда уезжать и когда? Рано или поздно? Или вообще нет?
Я, например,