Конечно, так оно и было. Прошло почти два десятилетия после скандальной катастрофы, которая нависла над моей карьерой, как чертово проклятие. Шесть женщин умерли. Две пропали без вести. И каким-то образом я унаследовал дерьмовую работу по очистке репутации моего отца.
— Ну, похоже, она больше не сможет об этом никому рассказать. Так в чем проблема?
— Проблема в том, что она ворвалась в мой дом и пыталась меня убить. Как невероятно хреново это выглядело бы, если бы ты потом представил отчет о вскрытии пациента, пропавшего из исследования двадцать лет назад, в котором демонстрируется редкий паразит, на исследование которого я, как оказалось, выделил крупную сумму денег. Она ведь обвинила меня в том, что я засунул чертовых червей ей в живот!
— Насколько я знаю, все свидетельства того, что эти женщины участвовали в исследовании, были уничтожены. — Было тошно от того, как вся жизнь человека может быть превращена в ложь. Как легко можно стереть чье-то существование без вопросов и объяснений. Каждая деталь о тех двоих, которые участвовали в исследовании и впоследствии исчезли, были тщательно стерты без малейших последствий. Хотя мне были переданы все рецептуры моего отца, я ничего не знал о женщинах, участвовавших в исследовании.
Возможно, так было лучше.
— До этого отчеты все еще подавались в совет. Мне не нужно, чтобы СМИ узнали об этом и придумали истории о том, что я причастен к смерти этой женщины. Она была признана психологически недееспособной, а значит, не заслуживающей доверия, но, как ты хорошо знаешь, трупы никогда не лгут.
Мои мысли вернулись к тому моменту, когда во время вскрытия Андреа я вытащил из ее живота червя длиной в фут.
— Мне кажется удивительным, что она заболела совсем недавно. Прошло двадцать лет. Это не тот организм, который стремится поселиться в теле надолго.
— Полиция сказала, что она была бездомной на острове. Может быть, она сама заразилась. У меня нет объяснений. Я не принимал участия в садистских исследованиях твоего отца, и я не пытался связаться с этой женщиной после того, что она сделала со мной.
— Тем не менее, ты здесь для чего-то. Что именно тебе нужно?
— Я хочу, чтобы ты изменил отчет.
Я фыркнул на это и налил себе еще выпить, не зная, говорит ли этот сумасшедший сукин сын серьезно или шутит.
— Ты просишь меня фальсифицировать мои выводы?
— Не смей вступать со мной в технические и юридические споры. Вспомни, кто спас твою задницу в прошлом году с этой девчонкой Гаррик. — Еще один скандал, не имеющий абсолютно никаких оснований. — Твоя фамилия стоила мне чрезмерного контроля за ущербом. Я просто прошу тебя удалить детали токсина.
— А костные полосы? Как, черт возьми, я могу объяснить это при отсутствии каких-либо генетических отклонений или дисплазии?
— Вычеркни и это заключение.
Застонав, я провел рукой по лицу, слушая, как он превращает простой отчет в сложную паутину лжи, которую мог бы распутать даже начинающий патологоанатом.
— У нее есть целый медицинский профиль, основанный на повреждениях, нанесенных этим организмом. Что произойдет, если кто-то поставит под сомнение мои выводы и ее эксгумируют?
— После этого ее кремируют. Ни больница, ни судмедэксперт, ни университет не заинтересованы в том, чтобы взять на себя расходы на погребение. Насколько я понимаю, они разыскали дядю, который может подписать договор о кремации. Поэтому твой отчет — это Евангелие. Тихо удали эти выводы, и никто не узнает.
В фальсификации отчета не было ничего нового — я делал это и раньше, с разумным и логичным объяснением. Однако пытаться придумать причину каждого физиологического нападения, которому подверглась эта женщина, было головоломкой, которую мне не нужно было разгадывать.
— Ты думаешь, что я ублюдок, раз прошу о таком.
Я покрутил последнюю порцию ликера в своем бокале, убеждая себя, что было бы плохой идеей разбить ему лицо.
— Меня больше поражает то, что ты так легко попросил меня об услуге, которая может стоить мне лицензии.
— Что ты хочешь взамен, Деврик?
Вот это ближе к теме. Я мог оправдать работу за выгодную сделку.
— Я хочу, чтобы камеры убрали из моей лаборатории.
— Эти камеры — требование органов финансирования. Они установлены в результате...
— Я знаю, почему они установлены.
Я наклонил голову ровно настолько, чтобы показать шрам, который тянулся от моей шеи до локтя. Кислотная атака, любезно устроенная вечно бдительными студентами, которые посчитали необходимым обвинить меня в исчезновении девушки без соответствующих доказательств, разумеется. Я провел два месяца в отпуске, восстанавливаясь после этого, что привело к дальнейшему отставанию в работе.
— Я не работаю со студентами-ассистентами, как я уже несколько раз объяснял совету.
— Тогда почему ты настаиваешь на том, чтобы их убрали?
— Мне не нравится чувствовать, что за мной наблюдают, когда я работаю. Это мешает мне сосредоточиться. Убери их по-тихому, и никто не узнает. — Я повторил его слова, сказанные всего несколько минут назад.
— Отлично. Считай, что все сделано. — Скрестив ноги, он оглядел мой кабинет и сделал глоток своего ликера.
Я не мог удержаться от фантазий о том, как невероятно приятно было бы подсыпать несколько личинок в его напиток. Разумеется, это говорила только лень. Мне не нравилась мысль о том, что придется редактировать свой отчет.
— Я удивлен, что мне вообще удалось застать тебя в рабочее время. Это удивительно, что ты вообще спишь. — Липпинкотт поставил свой пустой стакан на стол. — Как продвигается исследование?
Мой разум не хотел отпускать эту фантазию, такую яркую и увлекательную. Мысли о том, как эти извивающиеся твари прокладывают себе путь по пищеводу в его живот. Остановись, Деврик. Я прочистил горло, откинув плечи назад.
— Спокойно и нудно, как всегда.
— Есть успехи в работе над последним вариантом?
— Да. Теперь у меня есть мотылек с полностью вытянутым хоботком, который предпочтет хороший, стейк с кровью, а не нарезанные апельсины.
— Я нахожу это совершенно очаровательным.
— Если бы это не было равносильно провалу, я бы тоже так считал.
— Я не хочу оказывать дополнительное давление, но с приближением квартальных оценок, возникнет нежелательный интерес к программе. — Его руки обвились вокруг ручки кресла, а мышцы на лице напряглись.
Не для кого не было загадкой, что заставило его так переживать. Столкнуться с членами Воронов — теми, кто практически родился в условиях чрезмерной власти, — с таким жалким