Луна перекинула тетиву через колено, подтянула рунную вязь на верхнем плече лука, убрала оружие за спину.
— Хорошо, — произнесла Луна, но голос дрогнул. — Ты же вернешься, да?
— Конечно, вернусь, от меня так просто не избавишься, — усмехнулся я.
Мы помолчали, сидя на валуне плечом к плечу, и смотрели, как вода у берега покрывается рябью от ветра. Она встала первой, одёрнула плащ и забросила лук за плечо, потом крепко обняла меня. Неловко, будто за время разлуки отвыкла.
— На обратном пути, когда будешь проходить через Академию, найди меня. Внутренний двор, корпус Виттоли, третий этаж. Спросишь кого угодно, покажут.
— Договорились.
Нехотя девушка отстранилась, и зашагала по берегу к южной тропе, тёмный хвост волос качнулся между её лопаток и скрылся за деревьями. У крайней берёзы Луна не обернулась, а я этого и не ждал. Пройдёт время, прежде чем я вернусь, и каждый из нас станет чуть другим. Придется знакомиться заново, но никто не против такого. Совсем не против.
* * *
Борг ждал меня у своего охотничьего дома, на крыльце, облокотившись на перила. О встрече я не договаривался, просто зашёл, охотник явно торчал там уже не первый час, с цепким прищуром глядя на тропу.
Он молча протянул руку, и я пожал её. Борг не отпустил сразу, его широкая ладонь в мозолях держала мою несколько секунд дольше положенного.
— С деревней всё будет в порядке, — сказал Борг. — Присмотрю. И если что, у Предела есть защитники. Об этом теперь знают все.
— Знаю, Борг.
— Ты же мне как… береги себя, в общем, не лезь на рожон.
Я сжал ему предплечье, и этого хватило. Борг отпустил руку, хлопнул по перилам ладонью и вернулся в дом, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним, и я постоял на крыльце ещё немного, слушая, как внутри скрипят половицы.
* * *
Коула я встретил у ворот деревни, когда выходил от Борга. Парень шёл со стороны леса с набитой котомкой, из которой торчали горлышки пустых склянок и пучки зелени, перевязанные бечёвкой. Лицо Коула загрубело с последней нашей встречи, мальчишеская круглощёкость ушла, оставив худобу и резкость от недосыпа и холодных ночёвок. По прищуру и вниманию, с которым его глаза скользили по подлеску, я видел, что парень начал собирать ингредиенты сам, методом проб и ошибок, повторяя путь, который я прошёл месяцами раньше.
— Вик, — он остановился, поправляя лямку, и кивнул мне коротко.
— Коул. Я ухожу из Предела. На время.
Парень замолчал. Котомка на его плече качнулась, склянки тихо звякнули друг о друга, и Коул замер, глядя мимо меня на ельник за крайними домами, переваривая новость. Потом сдержанно кивнул.
— Возвращайся, — сказал он, помедлив. — Здесь будет с кем поговорить…
Фраза получилась неловкой, и Коул это понял, потому что чуть дёрнул плечом, ломая неуклюжесть жестом, но поправлять ничего не стал. Нам обоим этого хватало.
— Склянки бери у Сорта, стеклянные, не глиняные, — сказал я, кивнув на его котомку. — Глина впитывает масла и портит экстракт. И серебрянку суши в тени, не на солнце, иначе потеряешь половину свойств.
Коул усмехнулся. Впервые за весь разговор его лицо разгладилось, и проступил тот веснушчатый парень из первых деревенских дней, когда он ходил за Дейлом хвостом и ещё не знал, куда этот хвост его заведёт.
— Учту, — сказал он, и мы разошлись, каждый своей дорогой.
* * *
Марта нашла меня сама. Я шёл от колодца к тракту, когда она вышла из-за угла амбара и встала на тропе, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову. Только на этот раз в её позе не было прежнего вызова и расчёта, той осенней игры. Девушка передо мной выглядела иначе: тише и проще, под глазами лежала тень, и опущенные плечи были лишены театральной выправки.
— Знаю, что уходишь, — Марта глядела мимо, и голос у неё звучал глуше обычного, без прежней обволакивающей мягкости. — Вся деревня знает.
— Ненадолго, — ответил я, хотя «ненадолго» было растяжимым понятием.
Марта помолчала, переступила с ноги на ногу. Пальцы её теребили край шали, накручивая бахрому на указательный палец.
— Коул помогает матери с огородом, — сказала Марта, и фраза вылетела, ни к чему не привязанная. — Заходит иногда, приносит травы для компрессов. Руки у него ловкие, мать говорит, лучше, чем у половины деревенских мужиков.
Я посмотрел на неё внимательнее. Марта в глаза мне не смотрела, её взгляд блуждал где-то в районе моего плеча, и на скулах горел румянец, которого раньше я у неё не видел.
— Коул — хороший парень, — сказал я искренне. — И хочет загладить вину. Дейл тянул его на дно, а без него, думаю, он станет намного лучше, чище.
Марта дёрнула подбородком, опустила глаза на бахрому шали и разжала пальцы.
— Ты вернёшься ведь?
— Вернусь. Обязательно вернусь.
Она постояла ещё секунду, отвернулась и пошла обратно к амбару. Подол юбки покачивался над сапожками, шаль сползала с плеча, и Марта поправила её, не оглядываясь.
Пожалуй, это было самое человечное, что я видел от неё за всё время в Вересковой Пади. Из расчётливого кукловода, дёргавшего мальчишек за ниточки, вылезала живая девчонка, которой было больно и стыдно, и которая только сейчас, набив себе шишек, училась разговаривать без масок. Что ж, на то она и весна, чтобы рождалось нечто новое.
* * *
С Сортом обошлось быстро, через прилавок, как ему и полагалось по характеру. Я зашёл в лавку, колокольчик над дверью звякнул, и алхимик поднял голову от перегонного куба, окинул меня хитрыми глазками и сразу всё понял.
— Уходишь, значится, — Сорт констатировал это тоном продавца, оценивающего товар, и принялся шарить под прилавком, звякая склянками. — Далеко?
— К другому Хранителю. Учиться.
— Ага, — Сорт, немного покопавшись за стойкой, выложил на прилавок свёрток из промасленной ткани, плотно перетянутый бечёвкой, и подтолкнул его ко мне. — Здесь базовый набор. Мази, укрепляющий отвар, противоядие — всё для обработки ран. На первое время хватит, а дальше сам разберёшься, ты уже не новичок.
Я взял свёрток и прикинул на вес. Тяжеловат для «базового набора», и под тканью угадывались склянки крупнее стандартных. Старик, видимо, решил не экономить на прощальном подарке, что для Сорта, чьи прижимистые руки трясли каждый серебряный, говорило о многом.
— Сколько?
Сорт махнул рукой