Тьфу, опять мысли не в то русло убежали.
— Как-то у вас пусто, — не удержалась я, когда мы втащились в гостиную, и капитан улегся на диван прямо в одежде.
— Меня всё устраивает, — проворчал он.
— Да вас и в кустах лежать устраивало. У вас подозрительно низкие требования к комфорту.
Он не стал со мной спорить. По его указаниям я отыскала аптечку с запасом обезболивающего в уколах.
— Колоть не предлагаю, — тактично сказала я, памятуя о том, что колют вроде бы в ягодичную область, а я, по правде, не готова видеть ягодичные области Соколова, особенно в таком контексте. — Сами справитесь?
— Разумеется, — вздохнул Максим Сергеевич и… начал стягивать с себя форму.
Рубашка полетела вслед за кителем, и вот он остался в одной футболке. Ну, и штанах, конечно же. Такой соблазнительный, что я невольно затаила дыхание. А продолжение-то будет или где?!
— Делать внутримышечные уколы можно в область ягодиц, бедер и плеч, — назидательно сообщил он, примеряясь к своей руке.
— Я не знала…
— Да вы только и думаете о моей пятой точке, — добавил с ухмылкой Соколов.
Черт. Вот этого ему делать не стоило. Потому что вместе с улыбкой исчезала его обычная колючесть, и становилось видно, какой он на самом деле очаровательный. Совершенно нечестно очаровательный.
Чтобы не смотреть на него слишком уж голодно, я уткнулась взглядом в стол.
— Вот уж о чем я не думаю, так это о вашей пятой точке!
— Охотно верю. Чай будете?
Соблазн остаться был велик, но я решила, что мужчине с больной спиной меньше всего нужна собеседница вроде меня. Пусть отдыхает.
— Спасибо вам, Валерия, — сказал Максим Сергеевич, провожая меня до двери. — За оперативную доставку, так сказать.
— Обращайтесь, — хмыкнула я.
И ушла домой с твердым намерением больше не думать о Максиме Соколове.
А потом полтора часа лежала на кровати и думала исключительно о Максиме Соколове.
Глава 5
Следующим утром меня уже поджидала Марина Олеговна. Да не просто, а улыбающаяся. Что означало глобальные неприятности, потому что моя начальница-карга улыбалась только в случае, если замечала какой-то жуткий — по ее мнению — прокол и собиралась ткнуть в него носом.
— Валерия, зайдите ко мне, — сказала она, не повышая голоса.
Ой, не к добру. Слишком уж у нее благодушное настроение.
— Присаживайтесь, — предложила начальница.
Еще хуже.
У меня аж коленки подкосились.
Я устроилась на стуле, стараясь выглядеть спокойно и деловито. Внутри же бушевало беспокойство. Что не так? В чем моя провинность?
Марина Олеговна раскрыла таблицу на экране.
— Вы заметили, что в сверке по автоматизации финансовых процессов есть ошибки?
Я нахмурилась.
— Какие именно?
— Вот здесь. И вот здесь. И еще здесь. — Она щелкала мышкой с мрачным удовольствием хирурга-садиста. — Скажите честно, Валерия, вы вообще сосредоточены на работе или заняты чем-то другим?
А-а-а. Так вот куда ветер дует.
Ну, я врать не буду, последние дни мои мысли витали не совсем тут. Да, я сделала несколько ошибок. Но документ локальный, никому, кроме нашего отдела, он не нужен, контрагенты его не увидят — поэтому проблема не столь глобальна, как ее выставляет начальница. Покажите мне того, кто вообще не ошибается?
— Я всегда сосредоточена на работе.
— Правда? — Она подняла на меня безупречно холодные глаза, изобразив удивление. — А со стороны создается впечатление, что ваши мысли заняты чем угодно, кроме цифр.
Мне понадобилось очень много душевных сил, чтобы не спросить: «Вас, случайно, не бесит сам факт того, что я умею думать?»
— Ошибки не такие уж и критичные. Я их сейчас же исправлю, — ответила я.
— Конечно же, исправите. Но вы сами поймите, ваши рассеянность и поверхностное отношение к задачам вредят всему коллективу.
Вау, как завернула-то. И рассеянность, и поверхностное отношение, еще и оказалось, что я — главный вредитель нашей фирмы. Класс.
Вот ведь прелесть. Очень тонкая управленческая работа.
— Я вас услышала. Отныне постараюсь не допускать подобного.
— Надеюсь, — кивнула Марина Олеговна. — Потому что следующий промах будет стоить вам премии. Услышали? Отлично. И еще. Раз вы вчера так быстро закончили свою часть отчета, значит, сможете помочь девочкам с реестром.
— Я закончила быстро, потому что всю неделю задерживалась после рабочего дня.
— Так это же прекрасно. У вас ни семьи, ни детей. Вам некуда спешить.
Классно. Как она удобно решила: если я бездетная и незамужняя, то могу света белого не видеть, только до ночи копаться в бумажках.
Больше всего мне хотелось послать ее в пешее эротическое, но ситуация была не на моей стороне. Потому я взяла себя в руки, вздохнула и сказала:
— Постараюсь помочь.
— Уж постарайтесь, — и она опять мерзко улыбнулась.
Я вышла из кабинета, села за свой стол и несколько секунд тупо смотрела в пересланный файл. Внутри поднимался гнев, заполняя меня всю, до краев.
Кажется, с этим надо что-то делать, или однажды я не выдержу.
* * *
Жизнь после общения с Соколовым не стала проще. Наоборот.
Раньше всё было понятно: я — финансист, он — капитан полиции, между нами нет ничего общего. Но с того вечера, как я втащила на своем горбу Соколова к нему домой, кое-что изменилось.
Он начал мне звонить. Вроде как по поводу. Но оттого не менее странно. Спрашивал, вспомнила ли я что-нибудь, задавал несколько незначительных вопросов — и исчезал.
Чуть позже к бессмысленным рабочим звонкам добавились личные. Как мои дела, как настроение, как на работе. Я тоже спрашивала, Соколов отвечал. Разговоры стали длиннее.
Между нами образовалась странная связь. Как будто мы герои романа девятнадцатого века и общаемся по переписке. Никакой близости в порочном ее понимании, но от этого лишь интимнее.
В общем, прошла неделя, и в какой-то наш разговор я, не удержавшись, спросила:
— Как ваша мама? Ну, после произошедшего?
Максим вздохнул.
— Лучше. Давление стабилизировалось, сердце вроде перестало болеть. Но она до сих пор переживает.
— Вы к ней часто ездите?
— Стараюсь часто, но не всегда получается. Да и она не особо хочет меня видеть. Говорит, что я должен заниматься своей жизнью, а не к ней кататься.
— В этом все мамы, — усмехнулась я. — Как дети малые, да?
— Ага, — он помолчал и добавил: — Чем вы сейчас занимаетесь?
Я шла по двору к дому, но теперь плюхнулась на скамейку и вытянула ноги. Пятки саднили в новых неудобных туфлях. Зачем я