Вернер повернул ключ зажигания. Ночь была холодная, и мотор завелся со второй или третьей попытки. Вернер проехал по спуску мимо сторожа у больничных ворот. Берлин никогда не спит, и на Грюневальдштрассе, по которой мы ехали к квартире Вернера у Дэлема, было довольно интенсивное движение. Вернер взял у меня обещание, что я переночую у него на диване. Он знал, что Фрэнк Харрингтон будет звонить именно туда, если потребуется передать мне инструкции из Лондона. Мы с Вернером хорошо знали друг друга. Иногда казалось, что даже чересчур хорошо. Поэтому, когда мы подъехали к его дому и мотор умолк, он сказал мне:
– Признайся, все, что я тебе говорю, – правда.
– Давай посмотрим на это с другой стороны, – сказал я. – Фиона, их лучший агент, какого они когда-либо имели, уходя к ним, так спешила, что мы практически не потеряли ценных сведений. Брамс Четвертый, этот отважный старик, целых четыре года снабжал нас ценной банковской информацией и прогнозами Восточного блока, которые использовались даже американцами, ушел оттуда невредимым…
– Потому что ты и я… – начал было Вернер.
– Я разбил их попытки дискредитировать меня и отверг их безумные помыслы о моем переходе к ним. Я держался так твердо, что они перенацелили свои попытки на Брета. О'кей, они поступили умно, даже я сперва поверил в это. И не только я, но и многие другие люди, которые к тому же обладали большей информацией, чем я, и должны были лучше знать обстановку. И в конце концов, репутация Брета должна была быть подорвана и нам пришлось бы изменить правила игры, а может быть, даже их нарушить. Готовность нарушить правила – сейчас или в любой момент – это то, что отличает людей от роботов. И мы заклепали их оружие, Вернер. Забудь такие слова, как гейм, сет и матч. Мы играем не в теннис, это другая, грубая игра, где больше возможностей жульничать. Мы сблефовали, мы объявили «большой шлем», когда у нас на руках были двойки и джокеры, и мы их обдурили. Они были рады заполучить Штиннеса обратно, но никто из них даже не попытался поддержать версию, будто он был действительно завербован.
– К твоему счастью, – сказал Вернер.
– К нашему с тобой счастью, – добавил я. – Потому что если бы они придерживались своей версии, что Штиннес предатель, то я бы сейчас сидел в самолете, направляющемся в Лондон, прикованный наручниками к человеку из службы внутренней безопасности, а ты все еще был бы по ту сторону контрольного пункта «Чарли». О’кей, у нас есть раны, и будут шрамы, но Фиона не выиграла ни гейма, ни сета, ни матча. И мы никогда и никому не дадим выиграть.
Вернер открыл дверцу машины, и в салоне загорелся свет. Я увидел его усталую улыбку. Я его не убедил.
Сноски
1
S-бан – городская железная дорога на эстакаде, одна из достопримечательностей Берлина.
2
«Берлинский блошиный рынок» (нем.).