Гренадеры в медвежьих шапках заозирались по сторонам, пытаясь выискать в толпе метателя. Но возле Лобного места собралось слишком много народу. И, если бы мальчишка просто остался стоять на месте, то наверняка не был бы обнаружен. Другие горожане, издававшиеся сейчас ехидные смешки, уж точно не стали бы его выдавать. Однако у пацаненка явно не выдержали нервы: он сорвался с места и припустил со всех ног через Красную площадь в сторону Ильинки.
В том направлении, которое он выбрал, такого скопища людей не наблюдалось. И мальчишка вряд ли понимал, что выгоднее ему было бы смешаться с толпой. Думал, что так он сможет быстрее удрать. Но — один из гренадер уже вскинул длинноствольное ружьё, целясь яблочному метателю в спину.
Николай не успел ни о чём поразмыслить — просто совершил над головой крестообразный взмах руками. Возможно, и этого оказалось бы достаточно, чтобы привлечь внимание тех, в медвежьих шапках: рост у Скрябина был под метр девяносто. Но Талызин, понявший задумку сотоварища, тут же повторил его жест — благо, и сам обладал почти таким же ростом. А потом ещё и крикнул по-французски:
— Hé, on est là! Attrapez-nous, canailles!2
И, когда гренадеры повернулись в сторону Талызина и Скрябина, они двое, не сговариваясь, ринулись к распахнутыми воротам Спасской башни — отпихивая с дороги ошеломленных горожан. Вслед беглецам не стреляли — ведь возле ворот собралось несколько телег с пороховым грузом! А когда Николай на бегу бросил через плечо короткий, в долю секунды, взгляд, то увидел: гренадеры в них даже целиться не стали. И догонять их не бросились. Решили, как видно: не пристало бойцам Старой гвардии гоняться невесть за кем.
А вот сапёры, возводившие гильотину — это оказалось иное дело. Кто отдал им приказ — было неясно. Однако человек десять солдат, облаченных в короткополые кители, бросили свои инструменты, похватали мушкетоны, установленные пирамидами на кремлевской брусчатке, и резвой рысью устремились за Скрябиным и Талызиным.
1 Об этих событиях можно прочесть в романе «Крест и ключ»
2 Эй, мы здесь! Ловите нас, канальи! (фр.).
Глава II
Открытие доктора Булгакова
Москва. Нашествие Наполеона
1
Николай успел заметить: к Ильинке, за мальчишкой, который запустил яблоком в Ростопчина, не побежал никто. Так что их с Талызиным задумка сработала: внимание они на себя отвлекли. Но — порадоваться они могли только этому.
Едва они оказались за Спасскими воротами, Скрябин уразумел: бежать на территорию Кремля было ошибкой. Да, его топографию Николай и Петр Александрович хорошо знали. В отличие, скажем, от расположения бесчисленных торговых лавок Великого посада, находившегося там, где в Москве 1939 года располагался ГУМ. В посадских закоулках, конечно, французы легко могли заплутать, но и Скрябин с Талызиным — тоже! Даже Петр Александрович в прежней Москве бывал только наездами — городскую застройку начала XIX века знал постольку-поскольку. И вот вышел бы номер, если бы они двое, сделав по проулкам посада крюк, сами выбежали бы навстречу своим преследователям!
Но главное, почему они с Талызиным без обсуждения ринулись в сторону Кремля, было то, что даже сквозь Спасские ворота они видели: за кремлевскими стенами сновал народ. Да не просто народ: французские военные. И уж там-то преследователи наверняка не решились бы стрелять по беглецам. Угодить в гражданского — это сопутствующий ущерб. А застрелить своего товарища — верный военный трибунал.
Так что Скрябин и Талызин промчались мимо дворца Сената и выскочили на Сенатскую площадь, не услышав позади себя ни единого выстрела. Николай, снова оглянувшись, увидел: чёрные, с красными погонами, сапёры одной колонной бегут за ними следом. Взять в «клещи» их двоих не пытаются: явно не обучены тактике преследования. И мушкетоны держат наперевес, что, возможно, отчасти замедляет их бег. Хотя расстояние между ними и беглецами всё равно сокращается. Но зато остальные солдаты и офицеры наполеоновской армии присоединяться к погоне явно не спешат. Ибо заняты другим делом: одни выгружают с подвод зарядные ящики — осторожно и без поспешности, а другие отдают команды и указывают, где размещать смертоносный груз.
— К Троицкой башне! — коротко бросил Талызин.
И Николай тотчас понял его замысел. Однако почти не запомнил, как они пересекли Троицкую площадь, как миновали здание Арсенала, и как через нужную им башню выбежали на Троицкий мост. Удивительное дело: никто не попытался преградить им дорогу. Оккупанты, которые минировали Кремль, явно не предполагали, что на его территорию проникли нарушители. А саперы-преследователи не рискнули отвлекать их своими криками и требовать помощи в поимке двух непонятных субъектов. Работа с порохом — это было дело посерьезнее.
Александровского сада в этой Москве ещё не существовало. На его месте протекала небольшая речка Неглинная, через которую и перекинули Троицкий мост. Когда Скрябин и Талызин выбежали на него — почти бок о бок — сзади донеслись крики их преследователей:
— Attendez! Sinon, on va tirer!1
Но огонь по ним пока что не открывали. В Троицкую башню наверняка тоже занесли ящики с порохом, и превращать самих себя в фейерверк саперы явно не желали.
— Мы не можем вернуться, пока они у нас на хвосте! — слегка задыхаясь, выговорил Николай.
Талызин лишь кивнул в ответ: он и сам это понимал. Так что, когда они через башню Кутафью выскочили на другой берег Неглинки и очутились на Моховой улице, то миновали пересечение с ней Воздвиженки. И свернули в ту сторону, где впоследствии возвели здание Манежа, а пока что теснились бесчисленные лавки, торговавшие дровами. А также — мхом, которым конопатили щели в стенах бревенчатых домов. Не зря же эту улицу нарекли Моховой!
2
И вот теперь Скрябин стоял возле одной из таких лавок, будто нарочно подставляя себя под выстрелы. Чуть позади него лежала с раскинутыми руками — словно в последней попытке удержать выпадавшие из короба пирожки — убитая девчонка-разносчица. А в десятке шагов перед ним припал левой щекой к земле французский сапёр, над правым виском которого так и стоял торчком короткий мушкетон. Но, по крайней мере, толпа горожан вокруг них теперь рассеялась: после гибели девчонки, после надсадного визга бабы, отзвуки которого всё ещё доносились до Скрябина, но постепенно отдалялись.
А вот остальные французы пальбу свою на время остановили. И Скрябин подумал сперва: