– Очнись, Уленька! Милая моя доченька! Открой глаза! Заклинаю тебя! Не умирай, прошу!
Она целовала закрытые веки, гладила мокрые волосы и тонкие ручки ребёнка.
– Игнат, она умерла! Наша доченька умерла! – закричала Василиса, и голос её сорвался на последнем слове, превратившись в пронзительный визг.
Нет ничего страшнее лица матери, потерявшей ребёнка. Игнат взглянул на жену и будто очнулся от оцепенения. Оттолкнув её в сторону, он перевернул Уленьку на живот и принялся похлопывать по спинке. Девочка по-прежнему лежала неподвижно. Василиса истошно рыдала рядом, уткнувшись лицом во влажный песок, и повторяла:
– Она умерла! Она умерла!
Игнат поднял девочку за ножки и тихонько встряхнул её. И тут изо рта Уленьки выплеснулась озёрная вода, девочка открыла глаза, посмотрела мутным взглядом на Игната и, скривив маленький ротик, тоненько запищала.
Василиса замерла, её пронзительный крик оборвался, вернулся назад эхом, вторящим из туманных далей. Игнат снял рубаху, обернул ею девочку, а потом передал Василисе. Она взяла кулёк дрожащими руками, поднесла к лицу и покрыла мягкие щёчки своего ребёнка жаркими поцелуями. А потом уронила обессиленную голову на плечо мужу.
– Давай поскорее уйдём отсюда, Игнат! – прошептала она. – У меня больше нет сил!
Мужчина оглянулся и, убедившись, что поблизости никого нет: ни Нежданы, ни озёрной нежити, обнял жену за плечи и повёл к лесу.
На этот раз никто не остановил их. Игнат, Василиса и Уленька спокойно ушли из владений Жабьей царевны. Мужчина то и дело оглядывался, ожидая погони. Если бы нежить побежала следом за ними, он бы бросился на защиту и боролся бы за жену и ребёнка до последней капли крови. Лучше умереть, чем вновь отдать их на растерзание.
Но погони не было. Даже жабы и те оставили их в покое. Лес был тих и спокоен. Даже кусты и те будто расступались перед ними, чтобы облегчить путь домой.
* * *
Десять лет спустя
Василиса шла быстрым шагом по узким деревенским улочкам, то и дело оборачиваясь и поглядывая на светловолосого кучерявого мальчугана, который бежал за ней следом вприпрыжку. Мальчишка подбирал комья земли и бросал их в канавки, заросшие бурьяном. В руке у Василисы была корзинка, доверху наполненная пирогами. Чтобы не остыли, она прикрыла их полотенцем.
– Вот тебе, получай! – во всё горло кричал мальчишка.
– Поторопимся, Коленька, а не то пироги остынут. Дед любит тёпленькие, – нетерпеливо позвала Василиса, увидев, что мальчик совсем отстал от неё.
– Я не могу быстрее, маменька! На меня медведи напали! Со всех сторон лезут, проклятые, хотят сожрать! – прокричал в ответ он и запустил очередной камень в кусты.
Василиса улыбнулась, глядя на сына. Коленька был копией Игната – такие же кудри, только светлые, такое же красивое, мужественное лицо, озорные искорки в глазах. Он был тот ещё сорванец – нисколько не сидел на месте. Едва просыпался, тут же бежал на улицу помогать отцу по хозяйству или играть с соседской ребятнёй в лапту. Игнат крепко любил их долгожданного сынка, баловал его, прощал проказы. Василиса тоже души не чаяла в Коленьке, наверное, потому, что с его появлением их дом наполнился шумом, жизнью и радостью.
Дойдя до отцовского дома, Василиса открыла калитку, пропустила вперёд сына, который тут же скрылся в доме. Она вошла следом, и тут же на неё повеяло запахом родного дома. Без матери он стал пустым и унылым, но запах здесь до сих пор стоял тот же самый, что в детстве – пахло кислыми щами и пряными травами, которые теперь собирала и развешивала по стенам вместо матери Василиса. Она много что делала для отца вместо матери. Вот и сегодня – напекла пирогов с капустой и добрую половину сложила для него в корзинку.
Обняв деда в знак приветствия, маленький Коленька сел на пол и принялся гладить большого чёрного кота. А Василиса налила в чашку молока, поставила её на стол и стряхнула вчерашние крошки на ладонь.
– Иди, батя, поешь пирогов, пока не остыли! – позвала она.
Василий подошёл к дочери, поцеловал её в макушку и сел на лавку. Взяв из корзинки пирог, он откусил его и прикрыл глаза от удовольствия.
– Ох и вкусны, Василиска! – проговорил он. – Спасибо, не забываешь старика, заботишься!
– Мне несложно, – улыбнувшись, ответила Василиса, собирая грязные чашки в таз.
Пока отец ел, она перемыла посуду и подмела полы, гоняя недовольного кота, а вместе с ним и Коленьку с места на место.
– В субботу пойду на реку стирать, заберу и твоё бельё, постираю заодно, – крикнула она из сеней.
Когда все дела были переделаны, Василиса села на лавку, глядя, как отец строгает небольшую деревяшку.
– Дед мне обещал лодку сделать! Ты стираться пойдёшь, меня с собою возьми – буду лодку по воде пускать!
– Смотри, как бы не уплыла твоя лодка! Ты не мамка, с жабами не жил, плавать-то, небось, не умеешь! – хрипло засмеялся Василий.
– А что, моя мама с жабами жила? – округлив глаза не то от удивления, не то от страха спросил мальчишка.
– Дед шутит, не слушай его, Коленька! – сказала Василиса, строго взглянув на отца. – Ступай-ка лучше погладь ещё Кузьку.
Мальчик тут же переключил внимание на кота и снова упал на колени, протяжно замяукав.
Василиса снова посмотрела на отца. За последние годы он сильно постарел – волосы и борода его стали седыми и редкими, глаза потускнели, лицо покрылось глубокими морщинами.
Тогда, десять лет назад, когда Василиса с Игнатом вернулись из леса, неся на руках едва живую Уленьку, она не рассказала отцу, как погибла Иринушка, так как знала, что он тотчас пойдёт к Зелёному озеру, откуда точно не сможет вернуться. Потерять ещё и отца Василиса не могла, поэтому она соврала, что не видела мать и не знает, куда та делась.
Василий долго горевал, искал жену – сначала с деревенскими мужиками, а потом один. Когда надежды найти её не осталось, он заперся в своём доме и целый год не выходил и никого к себе не впускал – беспробудно пил. Василиса пыталась с ним поговорить, утешить, даже звала его жить к ним с Игнатом, но всё было без толку. Василий никого не слушал, никого не хотел видеть. Он оплакивал жену и жалел себя. Всё остальное ему опротивело.
Но шли дни, боль постепенно притупилась, мужчина привык к одиночеству. Василиса стала приходить к отцу почти каждый день, убирала дом, стирала и штопала вещи, готовила свежую