Василий стал больше времени проводить с внучкой, а потом родился и внук, Коленька. Хлопот и забот в семье прибавилось, но прибавилось и радости. Теперь Игнат с Василисой почти не вспоминали, через что им пришлось пройти десять лет назад, а если и вспоминали, то не говорили друг другу об этом, чтоб не тревожить лишний раз. А вот Василий вспоминал свою потерянную жену почти каждый день и часто говорил о ней. Вот и теперь он, убедившись, что Коленька их не слушает, перегнулся через стол к дочери и сказал:
– Опять мать ко мне приходила.
Василиса не удивилась, лишь строго взглянула на отца и прошептала в ответ:
– Ну что ты, батя? Наверное, привиделось тебе снова. Ночь – такое время, чего только не почудится! Главное – не верить этим видениям, гнать их от себя подальше.
Василий отстранился и задумчиво посмотрел в окно.
– Нет, не видения это. Я её взаправду вижу. Встанет Иринушка моя у окна и смотрит на меня, смотрит… А глаза-то у неё и не человечьи вовсе теперь – круглые и выпученные, как у жабы. Я её спрашиваю: чего, мол, домой не заходишь, Иринушка? А она в ответ только глазищами своими страшными хлопает. То ли не слышит, то ли отвечать не хочет!
Василиса тяжело вздохнула и ничего не ответила. Взяла у отца пустую чашку и пошла сполоснуть её водой. Но потом всё же обернулась и тихо проговорила:
– Мерещится тебе, отец. Думаешь о матери, забыть её не можешь, вот и кажется. – Василиса вдруг замолчала, будто забыла, что хотела сказать, а потом продолжила глухим, напряжённым голосом: – Ты её к себе не зови и сам из дома к ней не выходи. Если даже поманит. Не выходи, понял?
Морщинистое лицо Василия скукожилось, из мутных глаз выкатились две крупные, прозрачные слезы. Коленька, увидев, что дед расстроился, выпустил из рук чёрного Кузьку и залез к нему на колени, обнял за шею.
– Что у тебя случилось, дед? Кто обидел? Неужто маменька? – жалобно спросил мальчик.
Василий улыбнулся сквозь слёзы, прижал внука к груди.
– Твоя маменька и мухи не обидит, вот какая она добрая. Обо всех заботится!
Ещё немного посидев у отца, Василиса отправилась домой. На этот раз присмиревший Коленька спокойно шёл с ней рядом. Они вошли в свой двор, держась за руки. На крыльце их встретила девочка – высокая, длинноногая, темноволосая и улыбчивая.
– Ох и долго вы сегодня! Пришлось мне самой батю ужином кормить!
Василиса с нежностью взглянула на Уленьку, раскинула руки в стороны и обняла её крепко.
– Ты чего это, мам, обниматься вздумала посреди бела дня? А ну пусти, я ведь уже не маленькая! – звонко засмеялась Уленька, вырываясь из материнских объятий.
– Ты у меня умница, доченька! Совсем уже большая стала. Помощница! – ласково проговорила она.
Коленька тоже захихикал, решив, что это очередная забава. Он обнял обеих – и мать, и старшую сестру, отчего Уленька ещё сильнее завизжала. На шум из дома вышел Игнат. Увидев такие шумные объятия, он подошёл к семейству и обнял всех разом, крепко прижав всех друг к дружке.
Василиса закрыла глаза от счастья. Такие простые, радостные мгновения длятся недолго. Но именно они, как медовые соты, пропитывают жизнь сладостью. Уже в следующую секунду Уленька наконец выскользнула из «плена» родных рук и забежала в дом. За ней, весело смеясь, последовал Коленька. Следом за детьми вошли Игнат и Василиса.
И жизнь снова пошла своим чередом.
* * *
Поздно вечером, переделав все дела, Василиса подняла с пола упавшие простыни и укрыла спящих на лавках детей, потом подошла к мужу и поцеловала его.
– Ложись уже, Василиса, вставать рано, – сонно проговорил он, переворачиваясь на другой бок.
– Сейчас, только дверь прикрою и лягу, – ответила Василиса.
Она вышла на улицу босая, в одной исподней рубашке, вдохнула ночную прохладу и села на верхнюю ступеньку крыльца. Закрыв глаза, она слушала, как в кронах деревьев заливаются трелями соловьи, а в траве яростно стрекочут кузнечики. Летний воздух был наполнен свежестью и ароматом скошенной травы.
И тут до Василисы донёсся сырой и резкий запах озёрной тины, её тело будто окутало холодом. Она напряглась, открыла глаза и переменилась в лице. Румянец сошёл с круглых щёк, уступив место смертельной бледности.
За калиткой, в нескольких шагах от Василисы, стояла Неждана. На сером, сгнившем лице были видны голые кости, спутанные чёрные волосы торчали в разные стороны, выпученный жабий взгляд остановился на Василисе.
Василиса смотрела на мёртвую сестрицу и молчала.
Это было не впервые. Она ничего не говорила ни отцу, ни мужу, но нежить постоянно являлась к ней. И каждый раз Василису охватывали дрожь и ужас. Обычно она видела Неждану из окна, теперь же она стояла так близко, что Василиса чуяла запах гнилой плоти. Вспомнив, что в доме спят дети, Василиса сжала кулаки и злобно прошипела в темноту:
– Уходи! Ты нежить. Тебя нет. Ты мне просто чудишься! Уходи и не возвращайся больше никогда!
Жабья царевна оскалилась, резко развернулась и поскакала прочь, сгибая и резко распрямляя длинные ноги. Василиса ещё какое-то время стояла на крыльце, судорожно вдыхая ночную прохладу. А когда волнение в груди стихло, вошла в дом. Забравшись под одеяло, она прижалась к мужу.
– Ну, где ты так долго бродишь? – недовольно проворчал Игнат.
Василиса провела рукой по его кудрявым волосам и проговорила:
– Миленький мой, давай уедем отсюда.
– Да куда ж мы отсюда поедем? Тут мы выросли, тут наши деды и прадеды жизнь прожили и померли… – удивлённо проговорил Игнат.
– Ну и пусть. А мы возьмём и уедем! Обустроимся заново. Новую жизнь начнём.
Игнат недовольно заворочался, закряхтел, а потом сказал:
– Да разве ж так легко это? Давай-ка спать, Василиса. Утро вечера мудренее.
* * *
Спустя месяц Игнат и Василиса с детьми и Василием навсегда уехали из деревни. Подальше от Зелёного озера. Игнат долго сомневался, но Василиса сумела убедить мужа, что так всем будет лучше, у неё была на то причина, которую она пока хранила от всех в тайне.
Свёкры рыдали в голос, провожая единственного сына и любимых внуков. Впереди семью ждала неизвестность, новая жизнь, но они были ко всему готовы. Ведь когда люди вместе и любят друг друга, их силы удваиваются.
Иринушка бережно хранила