– Это из-за золотых сережек.
Лусы вздрогнула. Впервые кто-то из местных заговорил с ней, и слова были, честно говоря, абсурдны. Лусы обернулась и посмотрела на молодую, примерно ее лет, женщину. На ней был небесно-голубой костюм, украшенный искусной вышивкой, а на плече – коромысло с двумя корзинами, полными каких-то трав и цветов.
– Простите, – улыбнулась женщина. – Я не хотела показаться невежливой. Просто не обижайтесь на людей.
– Эм, да, – кивнула Лусы.
– Меня зовут Цин Лу, – женщина протянула руку для пожатия. – Все зовут меня Сяо[3] Лу.
– Бай Лусы. Просто Лусы.
Сяо Лу хихикнула:
– Да мы почти тезки.
Лусы улыбнулась в ответ и коснулась уха:
– Так при чем тут сережки?
Серьги она носила вполне скромные, с парой крошечных бриллиантов. Подарок отца на шестнадцатилетие; кажется, последняя приятная вещь, что он подарил. Дальше на дни рождения Лусы получала только недовольные мины да придирки, да еще напоминание, что все в ее роду ненормальные и Лусы нужно очень постараться, чтобы выкарабкаться из этой ямы и соответствовать отцовским высоким стандартам.
– У нас считают, что золото приносит несчастье. Да глупости все это, – отмахнулась Сяо Лу. – Не зайдешь ли выпить чаю, сестрица?
Несколько мгновений Лусы колебалась, уж больно неожиданным было фамильярное обращение, а потом кивнула согласно. Чашка чая вреда явно не принесет, а Сяо Лу кажется словоохотливым человеком. У нее, возможно, удастся расспросить о деревне и понять, что же привело сюда Хо Яна. Он вовсе не был человеком, который приедет в такую глушь только ради пещер с сокровищами, которых, скорее всего, и в помине нет. Хо Ян любит риск, но он отнюдь не мечтатель. Он маньяк.
– Идем, сестрица. – Сяо Лу сбросила с плеча коромысло, ногой отодвинула в сторону корзины и взяла Лусы за руку. – Мой дом совсем рядом.
Жилище Сяо Лу в самом деле располагалось в паре шагов от дороги и выглядело так, словно сошло со страниц учебника: темные проморенные временем стены, резные решетки на окнах и дверях, затянутые бумагой рамы, над входом – прямоугольная таблица с именем владельцев и пожеланием удачи. «Седьмые Цин», – прочитала Лусы, не без труда разобравшись с иероглифами. То ли надпись была такая старая, то ли здесь было принято иное начертание. Благо еще, говорили жители Цинтай на вполне привычном китайском.
– Наша семья в далеком родстве со старейшиной, – улыбнулась Сяо Лу, заметив взгляд Лусы. – Что называется, седьмая вода на киселе. Заходи, заходи.
Внутри дом оказался вполне современным: мебель, телевизор, на стене яркий календарь с собаками. Увиденное даже разочаровало Лусы немного. Она опустилась в предложенное кресло, продолжая осматриваться, и была отчасти вознаграждена за свое любопытство. В углу были устроены небольшой алтарь – на таком обычно помещаются таблички с именами покойных родственников – да курильница с благовонными палочками. Здесь вместо таблички стояла миниатюрная фигурка в алом свадебном наряде, а перед ней в ряд плошки с фруктами, булочками и монетами.
– Говорят, если ей молиться, она тебя не тронет, – пояснила Сяо Лу, поправляя фигурку невесты.
– Она? Не…
Сяо Лу приложила палец к губам и покачала головой:
– Мы не произносим ее имя.
На взгляд Лусы, слово «невеста» именем как таковым не было. Да и неудобно это, слово-то употребляется достаточно часто. Как же тут играть свадьбу?
Вопрос этот Сяо Лу позабавил.
– Мы говорим «Вступающая в дом» или «Маленькая покойница».
– Маленькая покойница? – Лусы хмыкнула. – Petit Mort, ну да.
– В день свадьбы девушка умирает для одной жизни, – назидательно проговорила Сяо Лу, явно кого-то цитируя, – и возрождается для другой. Поэтому мы на торжество надеваем белое.
– А ты уже… – Лусы с трудом удержалась от того, чтобы провести пальцами по горлу. Умерла, так сказать, для одной жизни. Надо же придумать такое!
– Нет, – беспечно улыбнулась Сяо Лу, – мой черед еще не пришел. Но – скоро, скоро все произойдет. Я уже и платье вышила. Хочешь, покажу?
Не дожидаясь ответа, молодая женщина подскочила с места.
– Я принесу сейчас, сестрица. А ты пей, пей чай.
Лусы потянулась за чашкой, и, как всегда не вовремя, ее «накрыло». Воздух сгустился, наполнился запахами благовоний, гнилых фруктов, каких-то странных, полузнакомых трав и пряностей. И чаем, чаем пахло невыносимо. Это был не благородный, чуть горьковатый запах, а нечто сладкое, удушливое, мертвое, словно бы чаем этим пересыпали высыхающие медленно мумии. Нелепый образ встал перед глазами. Лусы моргнула с усилием, возвращаясь к реальности, качнулась в кресле и медленно отставила подальше чашку. Подышала неглубоко через рот, стараясь не вдыхать запахи, которые могли бы витать по комнате. Старый способ на этот раз не помог. Она все еще была не здесь, не в этом старом доме, а словно бы где-то еще. Не видела, но ощущала нечто иное. «Вышла в астрал», как посмеивалась мама в те минуты, когда могла шутить над своим состоянием. Фигурка Невесты на столике-алтаре шевельнулась, покров на ее лице всколыхнуло дыхание. Лусы сглотнула. Зажмурилась, но когда это помогало при галлюцинациях? Она продолжала даже с закрытыми глазами наблюдать, как фигурка эта – точно пластилиновая героиня старого мультфильма – спрыгивает на пол и семенит на своих тонких мягких ножках, а за ней тянется длинный красный шлейф. Из-под покрова сверкают яркие злые глаза и золотые сережки с драгоценными камнями.
– Вот оно, мое платье!
Эти слова, простые, произнесенные с простодушной гордостью, вернули Лусы к реальности, и она чуть не разрыдалась от облегчения. Вот оно, глупое подвенечное платье, такое старомодное по покрою и такое нетрадиционное по цвету, украшенное изысканной вышивкой, бледно-бледно-голубой по белому.
– Всем на зависть, – улыбнулась Сяо Лу.
– На зависть, – вяло согласилась Лусы. Смотреть в сторону алтаря и проверять, на месте ли фигурка Невесты, она побоялась.
* * *
Вход в пещеру показался опасно узким, совсем крошечным. Должно быть, во всем виноваты были детские воспоминания, которые рисовали его просто огромным. В те времена все казалось больше, и одни лишь горы остались прежними. Протиснувшись через пролаз, Чень ощутил, как давят они сверху. Дрожащими пальцами нажал на кнопку, включая фонарик. Яркий желтый луч осветил узкий коридор, пол которого усыпан был мелким сухим мусором, и какие-то знаки на стенах. Никто в деревне не знал, когда эти надписи появились и что они значат. Народное предание говорило, что это пометки рабочих, которые вырубали в скалах гробницы две тысячи лет назад.
А