Ночь, привыкшая повиноваться беспрекословно и, кажется, любому, кто отдает приказ, взяла ключи и вышла под дождь.
– Я помогу, – Чень поставил недопитую чашку и поднялся.
– Не нужно, – отмахнулся Хо Ян. – Сама дотащит.
– Там темно, – покачал головой Чень. – И она не знает дороги.
– Я сказал: НЕ НУЖНО!
Чень вздрогнул. За те несколько часов, что они ехали сюда, он успел позабыть, почему выбор пал именно на Хо Яна. И вот вспомнилось. Привстав на стуле, Хо Ян смотрел в упор, и глаза у него были даже не злые… дурные были глаза. Он не терпел неповиновения.
Чень медленно сел обратно.
* * *
Компания подобралась, даже на самый беглый взгляд, странная. К их семерке, и без того достаточно разношерстной, прибавилось пятеро кинематографистов. Старшего из операторов, мрачноватого типа, обнимающегося с каким-то с виду важным и загадочным прибором, сразу же взял в оборот Хон, и Лусы испытала мимолетное облегчение. В противном случае ей пришлось бы весь вечер терпеть полные восторга взгляды. Второй оператор, Фэн, пытался разговорить Цин Ченя, но тот оставался мрачным и немногословным, словно бы не его это была затея приехать в Цинтай. Впрочем, может, и в самом деле не его, просто Цин Чень пал очередной жертвой Хояновой настойчивости. Третий член съемочной группы, звуковик Кай, терпеливо отвечал на вопросы возбужденного встречей с самым настоящим кинодокументалистом А Ли. С большим удовольствием горе-журналист поговорил бы с Мэй Мэй, руководительницей экспедиции и продюсером съемок, но та держалась особняком и если с кем и говорила, то только с Хо Яном и Джеки. Знавала Лусы таких вот женщин: собеседников себе они выбирали по тому, как пошит костюм и сколько стоят часы на руке. Часы Хо Яна стоили очень дорого.
Лусы с удовольствием сбежала бы, но она оказалась зажата между Джэнис, говорливой репортершей, и вернувшейся с ящиком выпивки Ночью. Над столом снова смешались запахи – еды, духов, чая, табака, алкоголя, – и постоянно чесался нос и тянуло чихать. Лусы сосредоточилась на этих ощущениях, весьма неприятных, и почти не обращала внимания на разговоры, которые мешались и переплетались, почти как запахи. Ей подливали и подливали, едва только Лусы успевала сделать глоток. Алкоголь был крепкий и горький. Рука тянулась к чайнику, ее перехватывали, и в поле зрения оказывалась новая стопка. Хо Яну – сам он почти не пил – нравилось спаивать людей. Пройдет еще полчаса, он достанет свой телефон и будет снимать все, что только попадется в объектив. Лусы передернуло.
– Невеста? – голос Хо Яна заставил ее вернуться к реальности. Не так уж часто в нем звучала подлинная заинтересованность. – Что за невеста?
– Вы сюда приехали, ничего о ней не зная? – удивилась Мэй Мэй.
Хо Ян повернул голову и посмотрел через стол на Цин Ченя. Тот оказался едва ли восприимчив к взглядам, которые даже Лусы вгоняли в дрожь, и пожал плечами.
– Местная байка, ничего особенного. В каждом селении такая есть.
– Так что за невеста? – Хо Ян подался вперед, с интересом разглядывая собеседников.
Фэн откинулся на спинку стула, вернул взгляд, такой же внимательный и цепкий, и улыбнулся.
– Говорят, это произошло в эпоху Мин[2], а может, и раньше. У одного торговца была прекрасная юная дочь, которую пожелал взять в жены чиновник, известный своей жестокостью. У него были уже четыре жены, и все они влачили жалкую жизнь, терпели издевательства и побои. Однако, даже зная об этом, торговец ничего поделать не мог. Он зависел от этого чиновника и не мог ему отказать. И он собрал свою дочь, усадил ее в паланкин и отправил в дом жениха. Но по дороге девушке удалось сбежать. Она украла лошадь и поскакала через ночь куда только глаза глядят, пока не оказалась на уединенной горной дороге. И там она повстречала молодого дровосека, который пожалел ее и привел в свою деревню.
– В Цинтай? – уточнил А Ли. Он достал телефон и быстро записывал эту незамысловатую историю.
– Ясное дело, – кивнул Фэн. – Девушку укрыли в деревне. И, как и положено, они с молодым дровосеком полюбили друг друга. Однако жених выследил девушку и явился за ней со слугами и стражниками. И пообещал сжечь деревню и убить каждого, кто встанет на пути, а человека, осмелившегося прикоснуться к юной невесте, освежевать живьем, если только девушку не выдадут. Молодой дровосек испугался и выдал девушку. Пораженная таким предательством, невеста выхватила нож, вонзила его себе в грудь и перед смертью прокляла деревню и жестокого дровосека. С тех пор в округе то и дело появляется ее призрак: фигура в красном платье и с алым полотнищем на лице. Встреча с ней означает верную смерть.
– И все? – Хо Ян вновь посмотрел на Цин Ченя. Тот пожал плечами. – Звучит как сюжет какого-то дешевого ужастика.
– Я ведь говорил, в каждой деревне такая история есть, – сухо ответил Чень, поднимаясь. – Доброй ночи.
И, подхватив дождевик, он вышел под дождь.
Лусы тоже поднялась, отодвигая настойчиво ей протянутую чашку.
– Я, пожалуй, спать пойду. Дорога была длинная. Наверху не так много комнат, лучше их поделить сейчас…
– Отличная идея. – Мэй Мэй подскочила с места. – Идем, взглянем, как там все наверху. Рой, Фэн, позаботьтесь об аппаратуре. Джэнис, за мной!
Хо Ян нахмурился. Обычно люди вставали из-за стола только после его разрешения. На этот раз, впрочем, он проявил редкое благоразумие и промолчал. Пока это благоразумие не иссякло и Хо Ян не начал опять командовать, Лусы поспешила подняться наверх.
* * *
Второй дядя, как Чень и предполагал, поджидал неподалеку от дома, под навесом. Стоял, прислонившись к столбу, и запах его самокрутки сплетался с дождем, сыростью, плесенью и ароматами храмовых благовоний. Чень остановился, обернулся, но сам храм разглядеть в темноте не сумел. Фонари перед ним зажигали только по праздникам.
– Чень, – окликнул дядя. – Слышал про твоего отца. Мне жаль.
Чень кивнул. Он не слишком верил в сожаления, едва ли Второй дядя их испытывал. Скорее уж, он все эти семнадцать лет проклинал брата, сумевшего проявить смелость, и теперь втайне ликовал. Но в отличие от Третьего дяди – жив он еще? – Второй умел держать лицо.
– Хорошо, что ты вернулся, парень. – Второй дядя вышел из-под навеса и похлопал Ченя по плечу.
Ощущение было странное от этого родственного хлопка. Тревожное. Словно бы дядя следующую жертву пометил. Чень поежился и велел себе все эти глупости прекратить.
– Я не вернулся.