Попаданки…
Их было больше ста девушек, вырванных из своих миров, превращённых в пустые оболочки. Больше ста жизней, которые так или иначе удалось вернуть из тьмы обреченности.
К сожалению, девятерых спасти не удалось. Их тела выжили, но разум погиб окончательно. Они остались пустыми сосудами, которые даже моя магия не смогла наполнить жизнью. Я плакала по ним ночами, но Рафаэль был рядом. Он обнимал меня, гладил по голове и шептал: «Ты сделала всё, что могла. Больше никто не смог бы».
Остальные постепенно приходили в норму. Их разместили в специальном приюте, который я организовала при дворце. Они учились заново говорить, ходить, думать. Многие захотели остаться в этом мире — кто-то нашёл работу, кто-то выскочил замуж, кто-то просто зажил тихой жизнью под защитой короны. Тех, кто хотел вернуться домой, мы отправили обратно через портал, который восстановили дворцовые маги. Это было сложно, дорого и опасно, но мы справились.
А Рафаэль издал указ. Жёсткий, беспрекословный: запретить вызов попаданок из других миров на территории всего королевства . Отныне никто, даже сам король, не имел права принудительно забирать людей из их миров. Нарушителей ждало суровое наказание — вплоть до пожизненного заточения в темнице. Закон вступил в силу немедленно.
— Я не хочу, чтобы кто-то ещё пережил то, что пережила ты, — сказал он, подписывая указ. — И то, что пережили эти девушки. Это чудовищно. И это больше никогда не повторится.
Я смотрела на него и чувствовала неизмеримую благодарность небу за то, что нам всё-таки удалось встретится и полюбить друг друга…
Анджело вернулся в отцовское поместье. Он помогал восстанавливать разрушенное после нападения, ухаживал за больным отцом и изредка навещал мать. Мы с ним так и не стали близки, но холодок между нами растаял. Однажды он прислал мне письмо — всего несколько строк: «Прости, что был идиотом. Ты оказалась лучше, чем я думал. Счастлив за брата». Я не стала отвечать. Иногда молчание — лучший ответ.
Себастьян постепенно шёл на поправку, но полностью восстановиться так и не смог. Удар и отравление подорвали его здоровье. Он передвигался в инвалидном кресле, говорил тихо и медленно, подолгу спал. Мы с ним почти не общались — слишком много обид и невысказанных слов осталось между нами. Но Рафаэль навещал отца каждую неделю, и я видела, как тяжело ему даются эти визиты.
Мать Рафаэля, Лавиния, часто бывала во дворце. Она была тихой, незаметной, ни во что не вмешивалась. Ко мне относилась настороженно, но без прежней неприязни. Мы не стали подругами, но и врагами тоже.
Марта ушла в монастырь. Я не знаю, что с ней стало потом. Говорят, она приняла постриг и проводит дни в молитвах. Я не держу на неё зла. В конце концов, если бы не её отчаянное признание, мы с Рафаэлем так и продолжали бы делать вид, что друг друга не существует.
Эвелина — та самая блондинка, которая мечтала стать женой Рафаэля, — вышла замуж за какого-то графа и уехала на север. Говорят, она родила двойню и теперь редко появляется при дворе. Что ж, каждому своё счастье.
Кира — бывшая любовница Рафаэля — исчезла из поля зрения. Никто не знал, куда она делась. Поговаривали, что она связалась с дурной компанией и сгинула из-за ревности своего очередного кавалера.
Принц Микаэль и Лори обосновались в южном поместье. Лори почти полностью оправилась от своего недуга — магия, которую я вложила в неё в день отъезда, продолжала работать, постепенно вытесняя остатки тьмы. Она писала мне письма — сначала короткие, сбивчивые, потом всё более длинные и осмысленные. А в последнем послании сообщила, что влюблена и что надеется однажды получить взаимность. Когда я спросила имя ее избранника, она отказалась говорить под предлогом, что однажды я обязательно его узнаю, если любовь между ними все-таки случится. Я улыбнулась, читая эти строки. У неё всё будет хорошо.
***
Наша жизнь с Рафаэлем понемногу налаживалась.
Я проводила много времени в королевской библиотеке. Это было огромное помещение с высоченными потолками, с витражными окнами и запахом старой бумаги. Я поглощала книги одну за другой — законы королевства, историю драконьего народа, экономику, географию, медицину, магические трактаты. Моя феноменальная память работала безотказно, и вскоре я знала о драконьем мире больше, чем многие придворные, прожившие здесь всю жизнь.
Рафаэль сначала удивлялся, потом привык, а потом… потом он разрешил мне участвовать в советах с министрами. Я приходила в тронный зал, садилась на место рядом с ним и слушала. А иногда — вставляла свои замечания.
— Ваше величество, — обратился ко мне как-то старый министр, запнувшись на полуслове, — откуда вы знаете статью тринадцать раздела семь Уложения о землепользовании? Его же переписывали сто лет назад, и копия сохранилась только в архиве!
— Я её читала, — спокойно ответила я. — В оригинале. И могу заметить, что предлагаемые вами изменения противоречат статье пятой того же раздела. Если вы позволите, я процитирую.
Министр побледнел. Остальные — тоже. С тех пор меня стали побаиваться, а Рафаэль — гордиться.
— Ты просто ходячая энциклопедия, — сказал он однажды вечером, когда я зачиталась очередным фолиантом. — Как ты всё это запоминаешь?
— IQ, дорогой, — усмехнулась я. — Тот самый, который ты не оценил в начале нашего знакомства.
Рафаэль, конечно же, не знал, что такое IQ, но допытываться не стал. Вместо этого он шутливо зарычал и набросился на меня с поцелуями…
А ещё мы много шутили.
— Знаешь, — сказал он как-то вечером, когда мы сидели на балконе и смотрели на закат, — я до сих пор не могу поверить, что ты — моя. Что ты здесь. Что ты не сбежала.
— А я до сих пор не могу поверить, что ты — дракон, — парировала я. — И что я вышла замуж за летающую рептилию.
— Я не рептилия, — возмутился он. — Я — величественный, гордый дракон. Потомок древнего рода.
— Который в своё время назвал меня тупой попаданкой, — напомнила я.
Он поморщился.
— Ты будешь напоминать мне об этом до конца моих дней?
— Обязательно, — я чмокнула его в щёку. — Это моя маленькая победа.
Он обнял меня, прижал