— Вот поэтому я и не захотел ничего говорить, — признался я.
— Может, картошечки нажарить с луком и грибами? — предложила мать.
— А давай! — согласился я.
Не всё же сидеть на полезной пище и ограничивать себя во всём. Иногда можно позволить себе небольшие излишества.
— Па, у тебя не осталось капсул с парализующим ядом? — поинтересовался я, пока мать хлопотала на кухне.
— Куда ты их тратишь? — нахмурился отец. — Ты точно целителем работаешь, а не профессиональным убийцей? Может, я чего-то не знаю о своём сыне?
— Была пара случаев, когда мне это здорово пригодилось. Можно даже сказать, твой подарок спас мне жизнь.
— Увы, но у меня больше нет и одной. А новые достать, как сам понимаешь, негде, так что хорошенько думай, прежде чем впутаться в сомнительную историю.
— Теперь уж придётся, — ответил я. Ручка с парализующими капсулами долгое время была надёжной защитой. Скорее, моральной. Я знал, что под рукой всегда находится артефакт, который выручит в безвыходной ситуации. Теперь спокойной жизни уже не будет. Отец прав, нужно тщательнее анализировать ситуацию и не рисковать.
В Привольске я пробыл всего пару дней. Заглянул на кафедру в родной академии, прогулялся по городу, пообщался с родителями и вернулся в Градовец. Как оказалось, очень вовремя, потому как буквально на следующий день меня разбудил звонок Радимова.
— Костя, ты в городе? — поинтересовался заведующий.
— Только вчера утром приехал.
— Отлично! Будь добр, отмени все свои планы и срочно приди в больницу.
Что за срочность возникла? Неужели снова какая-то крупная авария? Я не стал вдаваться в подробности и терять время, подскочил с кровати, собрался и умчался на работу. Благо, идти было совсем недалеко. Через двадцать минут после звонка Радимова я был уже в отделении.
— Отец умер, — упавшим голосом произнёс Артём, а я не сразу поверил в то, что услышал. Один из величайших целителей, которых я знал, проиграл борьбу со Смертью. Причём, я не припоминаю, чтобы у Петра Афанасьевича были какие-то серьёзные проблемы со здоровьем. Да, как и все люди его возраста, он не мог похвастаться бесконечным запасом бодрости, но хронических заболеваний не было, или просто я о них не знал.
— Как это случилось? — выдавил я из себя, всё ещё не в силах поверить в случившееся.
— Ушёл во сне. Тихо и спокойно, — ответил Артём. — Мы утром проснулись, а он ещё спит. Бросились к нему, а он уже не дышит. Радимов сказал, что виной всему тромб.
— Какая жалость! Это безвозвратная потеря для всей больницы, — с сожалением покачал головой Тарасов. — Интересно, и кто же теперь займёт место старшего целителя во второй бригаде?
— Николай Юрьевич, как вы можете думать сейчас о таком? — одёрнул я целителя.
— Нет-нет, я разделяю горечь утраты со всеми. Пётр Афанасьевич был замечательным целителем и человеком, но отделение должно жить дальше и решать насущные вопросы. Мы не можем вывести из строя целую бригаду и перестать лечить пациентов даже если один человек выпал из обоймы.
Тарасов поймал на себе недовольные взгляды половины присутствующих, но Радимов его выручил.
— Николай Юрьевич, не волнуйтесь, я лично займусь этим вопросом. Пока я заменю Петра Афанасьевича, а в дальнейшем мы подыщем достойную замену.
Егор Алексеевич поднялся и посмотрел на меня.
— Костя, я хочу дать Артёму возможность немного прийти в себя после случившегося, поэтому прошу заменить его и ассистировать мне на операции. Не волнуйся, тебя не ждёт ничего особенного.
— Разумеется, я готов! — заверил я Радимова. Теперь в операционной компанию нам составил Тарасов. Ещё одно напоминание, что Петра Афанасьевича больше нет, и как прежде, уже не будет.
Смерть Мокроусова-старшего многое изменила в жизни отделения. Уже сейчас я понимал, что все мы оказались на пороге больших перемен.
Глава 8
Перестановки
Всё хорошее рано или поздно заканчивается. Мой отпуск не стал исключением. Из-за непредвиденного происшествия мне пришлось вернуться к работе на три дня раньше. Егор Алексеевич пообещал мне отгулы или денежную компенсацию, но я не спешил пользоваться этой возможностью. Целый год до следующего отпуска обещает быть длинным и насыщенным на события, поэтому лишние три дня отдыха несомненно пригодятся.
— Наконец-то ты вернулся! — просиял Макс, увидев меня на пороге ординаторской. — Я уже думал, что эти противные тётки из поликлиники, которые пришли на замену, нас доконают!
— Куда бы я делся? — ухмыльнулся я. — А вы как защитились?
— У Маринки пятёрка, у меня трояк.
— И то с испытательным сроком. Если и в следующем году напутаешь с диагнозами, то продлят стажировку на год, — вмешалась Семенюта.
Девушка налила чай из самовара и помешивала ложечкой сахар, а затем подошла к столу, за которым сидел Ключников.
— Максик, твой чай.
— Максик? — удивился я.
— Ага! — просиял Ключников. — Мы теперь с Маринкой мутим. Сдалась она всё-таки, пала под моими неотразимыми чарами.
— Ой, неотразимый нашёлся, — заулыбалась девушка, отвесив Максу лёгкий подзатыльник.
— А что? Разве я что-то не так сказал? Ты ведь меня изначально послала лесом? А потом сдалась под напором сильных чувств. Все вы девчонки такие, любите, чтобы вас добивались.
— А может, мы так чувства проверяем? — произнесла Тихомирова, войдя в ординаторскую вслед за мной. — С возвращением, Костя!
Судя по тому, как напряглись Макс с Мариной, между стажёрами и целительницей сложились непростые отношения.
А следующий день состоялось прощание с Мокроусовым. Все, кто знал Петра Афанасьевича и хотел проститься с ним, собрались у их фамильной усыпальницы. Люди несли цветы, произносили прощальные речи, а я не мог поверить своим глазам. На прощание пришло больше тысячи человек. Желающих провести Петра Афанасьевича в последний путь было так много, что пришлось даже временно перекрыть движение, чтобы все желающие смогли вовремя попасть на похороны.
Артём с Лизой были подавлены, мать Тёмы не находила себе покоя, а мы старались поддержать их как могли. Сразу после прощания я отправился на работу, потому как сейчас мне приходилось работать за двоих —