— А я бы хотел предоставить слово самому обвиняемому, — заявил судья.
Я обвёл взглядом слушателей и почувствовал непреодолимое ментальное давление со стороны присяжных. Не понимаю, это вообще в порядке вещей?
— Господин Дорофеев, вам есть что сказать? — произнёс судья, сбивая меня с мысли.
Да, мне было что сказать. Казалось, всё, что копилось внутри всю эту неделю, вся тяжесть событий, случившихся за последние полтора месяца, вырвалась наружу. Я понимал, что это дело рук Образцова, но уже не мог остановиться.
— Дамы и господа, возможно я не прав, но скажу как есть, — начал я, а слова вылетали, словно кровь из повреждённой артерии. — Совершенно не понимаю за что меня пытаются осудить. Четыре года в академии, два года стажировки при больнице и больше года работы младшим целителем я только и слышал о том, что мы должны помогать людям. Спасать жизни, исцелять раны, лечить травмы. Я выполнял свой долг, придерживался данной мною клятвы. То, что этот человек оказался врагом государства, мне было неведомо. Но если так, я считаю, что всё сделал правильно — выполнил долг и спас жизнь. А отнимать её или нет — решать уже не мне, а компетентным органам. Каждый должен делать свою работу, и я не берусь судить, потому как не имею такой квалификации.
Зал молчал в ожидании вердикта.
— Лично я не вижу состава преступления, — заявил судья, взяв в руки молоток.
— Господин судья, позвольте мне взять слово? — заявил Образцов и повернулся ко мне. — Константин Юрьевич, я помню как во время нашего разговора в отделении вы говорили о клятве Асклепию. Раз вы так любите давать клятвы, принесите ещё одну. Клятву верности императору Алексею.
— Господин Образцов, насколько я знаю, цесаревич Алексей ещё не может пройти инаугурацию из-за своего возраста, — спокойно ответил я. — Но даю вам слово, как только он взойдёт на престол, я готов принести ему клятву верности. А сейчас при свидетелях клянусь в том, что буду до конца своих дней верой и правдой служить Отечеству и делать всё от меня зависящее для спасения жизни и здоровья граждан.
В зале прозвучали аплодисменты, а я обернулся и увидел Радимова, который первым встал и принялся аплодировать моим словам, а следом за ним поднялись Ирина Николаевна, Лера и остальные слушатели.
— Полностью оправдан! — вынес судья свой вердикт, подкрепив его громким ударом молотка. Я ощутил как ментальная хватка ослабевает, а вместе с ней уходит волнение, уступая место бурной радости.
Глава 19
Шанс на миллион
— Костя, мои поздравления! — Радимов первым подошёл ко мне и пожал руку. — Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы помочь.
— Благодарю, — ответил я. — Но ваша поддержка оказалась бы куда сильнее, найди вы возможность просто поговорить, и не избегать меня, словно прокажённого.
— С радостью бы это сделал, но ты же понимаешь, что я не мог себе этого позволить. У меня под началом целое отделение, а меня непременно заподозрят. Во-первых, потому что руководителей проверяют тщательнее. Во-вторых, потому как все знают о моём особом отношении к тебе. Всё это время я находился под прицелом имперских ищеек, но не дал ни одного повода заподозрить себя хоть в чём-то крамольном, а когда нужно было действовать, связался с присяжным поверенным. Да, он практически ничего не сделал, но его присутствие уже задало тон беседы.
— Сколько я вам должен за его работу? — вспомнил я.
— Нисколько, — ответил Радимов. — У нас деловые отношения по взаимному расчёту. Пару лет назад я спас его сестру, а теперь у Павла Леонидовича появилась возможность отблагодарить в ответ.
— Егор Алексеевич, простите за всё. Я думал, вы избегаете меня, потому как боитесь связываться из-за громкой статьи, или решили, что я действительно замешан в происходящем.
— Не стоит извинений. Мы все оказались в ситуации, которая стала испытанием на доверие. Тебя удалось вытащить, но это было ещё просто. А вот с Николаем Юрьевичем будет куда сложнее.
Да, Тарасов угодил в серьёзную переделку, и вряд ли кто-то из нас сможет ему помочь.
Несмотря на сложную ситуацию в стране, на работе стало немного спокойнее. Да, продукты привозили раз в неделю, и их хватало в лучшем случае на три дня. Мы продолжали снабжать отделение за свой счёт, и видя наши старания, многие пациенты взяли с нас пример.
Один мужчина привёз два ящика грибов, родственники пациентки из шестой палаты притащили целый поднос свежей выпечки, и даже бабулечка принесла сумку овощей, наотрез отказавшись нести их обратно.
— Разве я не вижу как вам тяжело приходится? — заявила она. — Помню, как после смерти императора Леопольда мы огородами спасались, да ездили по лесам ягоды и грибы собирали. Тем и жили.
Но были и те люди, которые воспринимали эту идею как вымогательство. Одна требовательная дама даже вызвала главную целительницу больницы, чтобы высказать своё недовольство.
— Почему я должна нести продукты из дома? — негодовала женщина.
— Нет-нет, вы не должны этого делать, — попыталась успокоить её Удалова.
— Верно, не должна! Государство обязано обеспечивать всем необходимым пациентов в больницах, а то, чем вы занимаетесь, называется вымогательство!
— Мы не просим пациентов нести продукты из дома, — спокойно ответила Ольга Алексеевна. — Это целиком и полностью их инициатива.
— А я отказываюсь есть то, что они тащат из своих закромов! Может, там мыши погрызли те продукты, и там распространяется всякая зараза?
— Мы проверяем все продукты…
— Да мне всё равно что вы делаете! — продолжала возмущаться женщина.
Скандалом она не ограничилась и написала письмо в медицинскую коллегию, а на следующий день Удалова запретила принимать любые продукты от пациентов.
— И кому эта истеричка лучше сделала? — негодовала Сарычева. — Всё равно не питалась в нашей столовой, а покупала еду в магазине.
— Есть такие люди, которые сами не способны ничего сделать и не дают другим, — поддержала её Ульяна.
— Я бы таких людей на необитаемый остров отправлял, чтобы они там сами друг с другом грызлись, — подхватил Макс.
Очень скоро созрела ещё одна проблема с продуктами. Кто-то стал пробираться на кухню и подворовывать еду. Причём, делал