— Пусть войдёт.
Офицер исчез так же бесшумно, как и появился, а через несколько секунд дверь открылась вновь. Академик Чазов, начальник 4-го Главного управления Минздрава СССР, вошёл с той особенной сдержанностью, которая отличает людей, привыкших двигаться по больничным коридорам. Тёмно-серый костюм был немного помят, однако белая рубашка, несмотря на позднее время, выглядела свежей, а галстук — безукоризненно завязанным. В руках академик держал чёрный кожаный портфель, с которым ездил на консультации к высокопоставленным пациентам.
— Добрый вечер, Юрий Владимирович, — произнёс Чазов, останавливаясь перед столом.
Андропов указал на стул напротив:
— Присаживайтесь, Евгений Иванович. Чаю?
Чазов кивнул, опускаясь на стул. Несмотря на внешнюю невозмутимость, академик нервничал — Андропов видел это по мелким признакам: чуть участившееся дыхание, слишком прямая спина, лёгкое подрагивание пальцев. Многолетняя практика допросов и аналитической работы давно научила его замечать подобное.
— Обычно вы вызываете меня в клинику, — заметил Чазов, принимая стакан чая в таком же серебряном подстаканнике. — Что-то срочное?
Андропов не стал отвечать сразу. Отпил из своего стакана, изучая собеседника поверх очков. Тишина тянулась, наполняя помещение напряжением, которое Юрий Владимирович умел создавать одним своим присутствием.
— Я хочу поговорить о здоровье Леонида Ильича, — наконец сказал он. — Без посторонних ушей.
Чазов поставил подстаканник на стол, не сделав ни глотка.
— Как его лечащий врач, я связан…
— Врачебной тайной, да, — перебил Андропов. — Но вы также государственный деятель и руководитель системы здравоохранения для партийной элиты. И вы прекрасно понимаете, что здоровье генерального секретаря — вопрос государственной безопасности.
Чазов вздохнул. Морщины на его лице стали заметнее.
— Что именно вас интересует, Юрий Владимирович?
Андропов откинулся на спинку кресла, не меняя направления цепкого, немигающего взгляда.
— Полная клиническая картина. Без смягчений и без преувеличений. Какие препараты принимает Леонид Ильич? Кто из окружения имеет доступ к этим препаратам? Насколько глубоки нарушения функций нервной системы?
Чазов достал из кармана маленькую серебряную коробочку, открыл — внутри лежали две белые таблетки. Взял одну, быстро положил под язык. Нитроглицерин — Андропов узнал характерный жест сердечника. Ирония ситуации не ускользнула от него: кардиолог с сердечной недостаточностью лечит генсека от того же недуга.
— Леонид Ильич принимает целый комплекс препаратов, — начал Чазов, когда таблетка растворилась. — Нитроглицерин — при болях в сердце, нитронг пролонгированного действия — для профилактики приступов, дигоксин — для усиления сердечных сокращений, мочегонные, поскольку есть отёки, успокоительные на основе бромидов, снотворные — сейчас в основном тазепам и нитразепам.
— А фенобарбитал? — прервал Андропов.
Чазов осёкся, затем осторожно качнул головой:
— Да, иногда и его. Хотя я настоятельно не рекомендую — устаревший препарат с серьёзными побочными эффектами, тем более в его возрасте.
— Кто даёт ему фенобарбитал?
Чазов потёр ладони.
— Юрий Владимирович, вы же понимаете моё положение…
— Я понимаю, что если генсек потеряет способность управлять страной из-за неправильно подобранных лекарств, отвечать будем мы все, — голос Андропова оставался ровным, но стал жёстче. — И вы, Евгений Иванович, в первую очередь.
Непогода за окном усилилась. В кабинете стало прохладнее, но Чазов почувствовал, как взмокла спина.
— Фенобарбитал ему даёт Черненко, — наконец признался академик. — Константин Устинович считает, что знает о лекарствах больше всех. У него, видите ли, дядя был аптекарем.
Андропов коротко склонил голову — подтверждение давно известному факту.
— Тихонов?
— Николай Александрович снабжает его какими-то витаминами из Болгарии. Говорит, что это особый состав для партийных работников. На деле — обычный поливитаминный комплекс с повышенным содержанием стимуляторов. Я анализировал: кофеин в больших дозах и вытяжка из женьшеня.
— Щёлоков?
Чазов выдержал паузу.
— Николай Анисимович… С ним сложнее. У него свои каналы в фармацевтической промышленности через МВД. Достаёт экспериментальные средства, ещё не прошедшие полный цикл клинических испытаний. Якобы для повышения работоспособности.
Андропов поднялся из-за стола и подошёл к окну. Высокая худая фигура отразилась в чёрном стекле на фоне огней ночной Москвы.
— А вы, Евгений Иванович? Что даёте ему вы?
— Только то, что действительно необходимо, — Чазов тоже встал, но остался на месте. — Основное лечение для поддержания сердечно-сосудистой системы. Я пытаюсь минимизировать вред от всего остального.
Андропов повернулся — половина лица оставалась в тени, отчего резче проступали борозды на лбу и глубже казались зрачки за стёклами очков.
— Насколько ухудшилось состояние его нервной системы за последние полгода?
Чазов долго не отвечал.
— Значительно, — проговорил он наконец. — Речь стала более замедленной, наблюдается дезориентация во времени, иногда забывает, какой сегодня день, путает имена приближённых. Память на текущие события ослаблена, хотя воспоминания прошлого сохранны. Бывают эпизоды микросна во время заседаний — не засыпание, а выключение сознания на несколько секунд, после чего продолжает говорить, будто ничего не произошло.
— И как долго это может продолжаться?
Академик сглотнул.
— В медицине нет точных прогнозов, Юрий Владимирович. При правильном лечении, строгом режиме и исключении всех этих… дополнительных средств состояние можно стабилизировать на длительный срок.
— Насколько длительный?
— Год, два, возможно, больше.
Андропов вернулся к письменному столу, сел. Взял какую-то папку, открыл, закрыл, отложил — движение было непривычно суетливым для человека, привыкшего держать себя под контролем.
— А при сохранении нынешней ситуации с лекарствами?
Чазов опустился обратно на стул. Вопрос был задан прямо, и уклоняться не имело смысла.
— Если продолжится бесконтрольный приём снотворных и успокоительных в комбинации со стимуляторами… — он запнулся, — прогрессирующее ухудшение когнитивных функций, возможны периоды полной дезориентации, в тяжёлых случаях — психотические эпизоды. При таком состоянии сердечно-сосудистой системы повышается риск инсульта или инфаркта. Конкретные сроки назвать невозможно, но ситуация может стать критической в любой момент.
Андропов принял информацию без видимых эмоций.
— Что вы предлагаете?
Чазов достал из портфеля тонкую папку и положил перед ним.
— Здесь план лечения, который я составил ещё три месяца назад. Предлагал его Черненко и Устинову, но… — он развёл руками. — У них свои представления о том, что лучше для Леонида Ильича.
Андропов взял документы, но раскрывать не стал.
— Реализуем ли этот план практически, учитывая сложившуюся ситуацию?
Чазов поколебался.
— Не полностью. Но есть один способ… — он подался вперёд. — Можно постепенно заменять часть того, что ему дают Черненко и другие, на пустышки. Плацебо. Таблетки такого же вида, но без действующего вещества. Леонид Ильич не заметит разницы, а мы сможем постепенно вывести из организма наиболее вредное.
Андропов поднял брови.
— И это сработает?
— На начальном этапе — да, — Чазов говорил теперь увереннее. — В первую очередь, с фенобарбиталом. Психологическая зависимость от него сильнее физической. Если Леонид Ильич будет думать, что принимает свою таблетку, сам факт приёма уже даст ему чувство спокойствия. Потом, когда улучшится сон, можно будет предложить более современные и