Вместо этого неудержимо и непреодолимо взрастает новый номос нашей планеты. К нему взывают новые отношения человека со старыми и новыми стихиями, к нему принуждают новые размеры и пропорции человеческой экзистенции. Многие увидят в этом лишь смерть и разрушение. Некоторые верят, что переживают конец света. В действительности же мы переживаем лишь конец прежнего отношения суши и моря. И всё же страх человека перед новым часто столь же велик, как страх перед пустотой, даже когда новое представляет собой преодоление пустоты. Поэтому многие видят лишь бессмысленную неупорядоченность там, где в действительности новый смысл ведет борьбу за собственный порядок. Старый номос очевидным образом уходит, а вместе с ним – и вся унаследованная система размеров, норм и пропорций. Но грядущее от этого еще не становится лишь безмерностью или враждебным номосу ничто. Даже в ожесточенной борьбе старых и новых сил возникают правильные меры и образуются осмысленные пропорции.
И здесь боги, и здесь они правят,
Велика их мера[10].
Добавление
«Подобно тому как условием принципа семейной жизни является земля, твердая почва, условием промышленности является выводящая ее вовне природная стихия – море». (Гегель. Философия права, § 247)
Я надеюсь, что внимательный читатель увидит в моих рассуждениях первую попытку развить этот § 247 аналогично тому, как в марксизме были развиты § 243–246.
10.04.1981
Карл Шмитт
Первое издание этой книги вышло в 1942 году в Лейпциге, второе – в 1954 году в Штутгарте.
Карл Шмитт о всемирной истории: недетский рассказ для дочери
Олег Кильдюшов,
Центр фундаментальной социологии НИУ ВШЭ
Настоящая публикация подготовлена в рамках Программы фундаментальных исследований НИУ ВШЭ в 2026 году
В 1942 году немецкий юрист и политический теоретик Карл Шмитт опубликовал в лейпцигском издательстве Reclam небольшую книжку, скорее даже брошюру под заголовком «Суша и море»[11]. Название намекало на очередное рассуждение на тему геополитики, ставшую особенно актуальной во время Второй мировой войны. Ведь к тому моменту сложилась целая традиция написания сочинений по той же проблематике борьбы суши и моря и со схожими названиями, начиная с Альфреда Мэхэна и Фридриха Ратцеля[12]. Однако подзаголовок сочинения указывал на более фундаментальную перспективу: «Всемирно-историческое размышление», что неизбежно отсылало к знаменитым «Размышлениям о всемирной истории» швейцарского историка и теоретика культуры Якоба Буркхардта[13]. Данная работа Шмитта заметно отличается от большинства публикаций выдающего мыслителя по ряду параметров. Даже чисто визуально это был совсем не шедевр книгоиздания. Семидесятишестистраничная книжечка с плотно набранным текстом выглядела столь неброско, что автор вынужден был извиняться перед своим многолетним корреспондентом, юристом Рудольфом Смендом: «Я хотел бы подарить Вам что-то более красивое, по крайней мере, экземпляр в твердом переплете и на более качественной бумаге. Но издательство отвергает всё это как „запрещенное“»[14].
Однако не только неэстетичный внешний вид выделяет «Сушу и море» из огромного числа трудов ученого. Не менее необычным является и посвящение. Шмитт предваряет основной текст указанием на то, что изначально он возник как рассказ для его дочери Анимы. Анима Луиза была его единственным ребенком в браке с сербкой Душкой Тодорович. В 1957 году она вышла замуж за испанского юриста и фалангиста Альфонсо Отеро Варелу, занимаясь в Испании переводами отцовских работ на испанский язык[15]. А на момент выхода книги ей было 11 лет, что не помешало девочке стать первым слушателем данного «рассказа», а по сути – стилизованного под нарративную форму саги экскурса в мировую историю на стыке мифологии и геополитики. Позже, уже в 1950-е годы, Шмитт будет так вспоминать о возникновении столь необычного формата:
«В дождливый день лета 1940 года моя десятилетняя дочь мучила меня просьбами что-нибудь ей рассказать. Я не очень хороший рассказчик. <…> В то время меня занимали вопросы международного морского права. И тогда, чтобы оставаться в сфере моей международно-правовой темы и одновременно исполнить волю ребенка, я начал говорить о пиратах и китобоях. Неожиданно я попал в стихию моря, которая до того была мне чужда. Вся мировая история внезапно открылась в новом аспекте противостояния стихий суши и моря. В результате появились удивительные интуиции и идеи. Так возникло небольшое сочинение „Суша и море. Всемирно-историческое размышление“»…[16]
Столь же нетипичным для произведений Карла Шмитта является почти полное отсутствие в «Суше и море» научного аппарата. В тексте нет таких обязательных атрибутов наукообразия, как примечания и ссылки на использованные источники. Что и понятно: все эти атрибуты академического письма были неуместны уже в силу избранного им жанра эпического повествования, стилизованного под рассказ ребенку. Вместо строго рационального постижения прошлого здесь активно используется метод объяснения через мифологические символы. При этом он обращается к эмблематическим фигурам из Ветхого Завета (морское чудовище Левиафан, земное чудовище Бегемот и т. д.). Примечательно, что этот символически-герменевтический подход, впервые опробованный Шмиттом в книге 1938 года о «Левиафане» Гоббса[17], был активно поддержан писателем Эрнстом Юнгером: «У меня такое чувство, что Вам может случиться написать статью без аппарата сносок, в некотором смысле с помощью вторичной наивности, которая очень хорошо подошла бы Вам»[18]. Это ровно то, что Шмитт сделает в как бы жанрово наивном произведении «Суша и море».
Несмотря на трогательную легенду о Шмитте-отце, создавшем для дочери наивно-мифологический нарратив о борьбе двух стихий, попытаемся далее кратко реконструировать фактический контекст возникновения данной книги с точки зрения немецкой интеллектуальной истории конца 1930-х – начала 1940-х годов.
В поисках новой темы: от рейха к пространственному порядку
К рубежу третьего и четвертого десятилетий XX в. Карл Шмитт пережил пик своей карьеры в рамках нацистской идейно-идеологической и политико-правовой системы. К тому времени он уже лишился большей части партийных постов и почетных титулов, вернувшись к своему основному донацистскому статусу – профессора юридического факультета Берлинского университета. Пережив смертельно опасные атаки на свою персону со стороны печатного органа сс, оказавшись под лупой сд и ведомства Альфреда Розенберга[19] и получив ко всему прочему запрет на выезд за рубеж, Шмитт