Одновременно выход «Суши и моря» текстологически фиксирует усилившееся к 1942 году расхождение взглядов Шмитта на геополитическую ситуацию с доминирующими нацистскими нарративами[23]. Он уже с конца 1941 года – после нападения Третьего рейха на ссср и вступления в войну сша – понимает, что план национал-социалистического переустройства мира потерпел крах и что победа в мировой войне, вероятно, будет зависеть не только от господства на море, но и от доминирования в воздухе…
Однако на пути к рассматриваемой здесь книге было несколько предваряющих публикаций, в которых обсуждались схожие сюжеты. В этом смысле несколько статей начала 1940-х годов содержательно подготовили шмиттовский мини-шедевр. Упомянем некоторые из работ, пересекающихся в тех или иных аспектах с «Сушей и морем». Прежде всего нужно назвать текст его доклада для исторического конгресса, проходившего 7–8 февраля 1941 года в Нюрнберге[24]. Его полное название – «Государственный суверенитет и свободное море. О противостоянии суши и моря в международном праве Нового времени» – является одновременно исследовательской программой Шмитта в те годы, которая получит в «детском рассказе» оригинальную литературную форму. В нюрнбергском докладе он противопоставляет континентальное государство как «понятие порядка» «пространственной революции» раннего Нового времени в форме захвата Мирового океана. Таким образом, уже в нем он пытается реконструировать генеалогию «двух совершенно разных международно-правовых порядков»[25]. По сути, здесь была затронута большая часть тем, которые получат систематическую разработку в «Суше и море», что позволяет исследователям творчества немецкого ученого рассматривать доклад как первый набросок книги.
Примечательно, что данный текст позже будет опубликован Германским институтом в Париже[26]. В столице оккупированной Франции Шмитт, которому к тому времени снова разрешили покидать рейх, выступил 16 октября 1941 года с докладом на французском языке на тему La mer contre la terre[27]. Немецкий текст с таким же названием «Море против суши» был опубликован им ранее, еще в марте 1941 года в качестве газетной статьи. По содержанию она близка началу третьей главы «Суши и моря» и может также пониматься как один из предваряющих книгу материалов[28]. Одновременно это была попытка реконструкции английского имперского «духа», с которым Германия как типичная континентальная держава вновь вступила в открытое противоборство. В статье Шмитт решает задачу понимания Англии как принципиального для Германии врага, выбравшего для себя «морскую экзистенцию». Он фиксирует, что благодаря современной военной технике море из стихии превратилось в обычное пространство, и в этом смысле эпоха Левиафана безвозвратно прошла. Статья завершается пафосным предсказанием: «И мы расскажем нашим внукам сагу о всемирном царстве Левиафана». То есть в ней прямо анонсируется будущая нарративная форма «Суши и моря». В мае 1941 года издательство Reclam выразило заинтересованность опубликовать такого рода «всемирно-историческое размышление» в качестве продолжения этой статьи[29].
Содержательное ядро книги: от геополитики к мифу
В результате всей предшествующей публикационной и публично-интеллектуальной активности Шмитта и появилась его книжка «Суша и море», которая объединяет в себе сразу несколько уровней анализа мировой истории. При этом для него характерно понимание пространства в духе несколько измененной формулы Мартина Хайдеггера из «Бытия и времени»: «Не мир находится в пространстве, а пространство – в мире»[30]. Это означает, что пространство не является просто физической территорией, но включает в себя социальные аспекты и коммуникативные структуры, создающие культурные содержания и смыслы. Таким образом, пространство выступает и как культурная сфера: люди переживают пространство, ценностно нагружают его, проводят внутри него свои границы и т. д. Для людей пространство всегда оказывается пространством их действия, то есть помимо чисто физикалисткого измерения (природа), на нем всегда лежит отпечаток экзистенциального опыта (история).
Подсказанная Эрнстом Юнгером стилистика в духе «вторичной наивности» породила формат мифологической саги, позволивший выдающемуся юристу радикально сменить перспективу и перейти от международного права к всемирной истории, от империи как понятия порядка к перманентно борющимся стихиям как элементам хаоса. Как отмечал Николаус Зомбарт, Шмитт, этот человек науки, то есть понятийного мышления, прекрасно владел и другим регистром – мифо-поэтическим и образно-символическим: «Он маскировал свои мифологемы под видимость теоретизирования. Его понятия всегда образны, предполагают символическое, напоминают архетипы <…> Arcanum было одним из его любимых слов, которое повторялось снова и снова»[31].
Самый очевидный план экспликации в книге – геополитический: Шмитт прочерчивает позитивно-историческую линию развития английского морского господства от самых его истоков. Он начинает свое изложение с политически санкционированного пиратства с его «корсарским капитализмом» и заканчивает Британской империей начала XX века. Он рассматривает сделанный Англией выбор в пользу моря как начало глобальной «пространственной революции». Именно таким образом Германия оказалась политически маргинализирована, тогда как Великобритания получила контроль и влияние над значительной частью мира.
Второй план – мифический: исходной точкой размышления ученого-правоведа в этой работе выступают не точные научные понятия или строгие правовые нормы, а мифологические элементы Земля и Вода, Воздух и Огонь. Подобно античным мыслителям-досократикам, Шмитт анализирует мир с точки зрения влияния данных стихий, которые и определяют «формы исторической экзистенции».
Третий уровень – символический: противоположные представления о пространственном порядке воплощены у Шмитта в образах гигантских животных. Морское чудовище Левиафан выступает символом морского господства, тогда как сухопутную мощь выражает Бегемот. Также в конце сочинения упоминается Большая птица как отражение еще одной стихии – Воздуха.
Здесь можно отметить еще один момент – сбывшееся пророчество Шмитта относительно роста значимости «воздушного пространства» как нового измерения борьбы за мировое господство. Эта стихия (вместе с Огнем) действительно стала все более определяющей в ходе развития авиации как «пространственного