Пятый уровень – агональная философия истории Шмитта, которая оказалась незаметно встроена в нарратив «Суши и моря» между мифом и военно-морской историей[32].
Николаус Зомбарт отметил еще и психоаналитический элемент данной книги: если вспомнить, что по-латински Anima означает «душа», то подобный «рассказ для души» может быть понят как способ душевной терапии путем проговаривания самого сокровенного…[33]
Наверняка при желании в книге можно обнаружить и другие аспекты, и контексты, делающие ее принципиально открытой для различных интерпретаций.
Рецепция и критика
Французский философ Ален де Бенуа, написавший отдельную работу о «Суше и море», приводит ряд откликов на книгу от представителей ближнего круга немецкого мыслителя – от его друзей и знакомых. Например, Эрнст Юнгер, который зафиксировал в своих военных дневниках парижский доклад 1941 года и последующее общение со Шмиттом, писал ему уже в 1943 году, что читает «Сушу и море» прямо в метро, для чего она хорошо подходит по размеру. Уже упомянутый Николаус Зомбарт назвал брошюру не просто самой прекрасной, но и самой важной книгой Шмитта, содержащей в деталях всю суть его гностической философии истории[34]. А Рудольф Сменд говорил о развернутой Шмиттом всемирно-исторически-космической симфонии и т. д.
Во время войны немецкий правовед сделал множество докладов на оказавшуюся востребованной тему книги. Его выступления проходили как в самой Германии, так и за границей: Бельгия, Испания, Португалия, Румыния, Франция и т. д. Однако не все в Третьем рейхе были в восторге от «пространственного поворота» в политико-правовой мысли Шмитта. Особенно после вторжения в ссср неизбежно возникло напряжение между нацистским официозом и шмиттовской перспективой больших пространств: если борьба с англосаксонскими морскими державами оказывалась в логике «Суши и моря» естественным противостоянием двух непримиримых стихий, то нападение на Советский Союз выглядело как стратегическая ошибка Гитлера. И наоборот, заключение пакта Молотова—Риббентропа укладывалось в концепцию большого континентального пространства как основы для нового номоса земли. Понятно, что такого рода геополитические представления были несовместимы с расово мотивированной внешней политикой нацистов и стали объектом новой атаки со стороны печатных органов сс и ведомства Розенберга. Критики в черной униформе довольно точно отмечали отсутствие в концепции Шмитта и следов биологической или расистской аргументации в духе национал-социалистической доктрины «жизненного пространства»[35]. В этом смысле часто звучащие обвинения в экспертной поддержке или даже идеологической легитимации агрессии Третьего рейха со стороны немецкого правоведа не получают текстологического подтверждения в работах данного периода. Более того, книжка «Суша и море» может быть понята как скрытая критика Гитлера: даже после 22 июня 1941 года главным врагом в ней предстает англосаксонский мир, а не Советская Россия. Ведь, согласно логике Шмитта, обе заключившие в 1939 году договор о ненападении страны были сухопутными державами с общими интересами и общими врагами в лице держав морских[36]. Поэтому его брошюра уже в конце 1942 года маркировала отказ ученого от «международно-правовой» апологии национал-социализма и его возвращение к «апокалиптическому» видению современности как перманентного чрезвычайного положения[37].
Вечная актуальность?
Тема нового пространственного упорядочивания мира или «новый номос земли» была определяющей для мысли Шмитта в 1940-е годы, не отпуская его и после окончания Второй мировой войны. Этот тематический комплекс оказался для мыслителя не просто определяющим исследовательским интересом, но и страстью сердца. Непосредственным содержательным продолжением «Суши и моря» стала первая послевоенная публикация Шмитта – большая по объему книга 1950 года «Номос земли». В ней получили систематическое развитие многие темы, затронутые в брошюре 1942 года. Он переиздаст книжечку с небольшими изменениями в 1954 году[38]. За этим последуют переиздания 1981, 2001, 2008, 2011 и 2016 года. Парадоксальным образом, одной из самых популярных работ выдающегося теоретика права оказалась именно та, где он сознательно отказался от принятых в науке академических стандартов, сделав шаг через мифологическое к самому мифу.
Помимо «Номоса», в развитие темы «Суши и моря» Шмитт написал еще несколько небольших работ, которые были переизданы Гюнтером Машке в отдельном томе в 1990-е[39]. Например, к ним относится статья 1955 года «Новый номос земли»[40]. К этому тематическому комплексу также принадлежит полемический текст «Историческая структура сегодняшнего мирового противостояния между Востоком и Западом», написанный специально для сборника к шестидесятилетию Эрнста Юнгера[41]. В нем Шмитт выступает против упрощенного взгляда на идеологический конфликт двух систем во время холодной войны, указывая на метафизическое измерение политической борьбы. Как он скажет позже в одном из своих интервью: «Сегодняшний дуализм мира является для нас не полярным, а исторически-диалектическим противостоянием суши и моря»[42]. В рамках тематики пространственного устройства также значим его доклад 1962 года «Порядок мира после Второй мировой войны»[43] и т. д. Во всех этих работах так или иначе воспроизводится агональная схема интерпретации истории, получившая яркую литературную форму в сочинении «Суша и море».
Сегодня отклики на этот небанальный текст можно найти у мыслителей в разных странах мира. Судя по продолжающимся переизданиям и переводам на иностранные языки[44], эта книжечка, несмотря на свой небольшой объем, по-прежнему привлекает (по)читателей богатством открывающихся перспектив на мировую историю. Вряд ли сам Шмитт рассчитывал на такой успех, когда рассказывал девочке Аниме истории про пиратов и корсаров: в одной только Германии книга выдержала с 1942 по 2016 год восемь изданий! Ален де Бенуа, который в свое время пытался собрать международную библиографию работ Шмитта, насчитал одиннадцать переводов «Суши и моря» на основные языки мира[45], включая китайский. Если же учесть книги и статьи о легендарной брошюре, то их количество вряд ли поддается точному подсчету.
Неоднократно отмечалось, что характерной чертой мысли Шмитта было мышление в кризисных ситуациях, которые он неоднократно переживал в течение своей долгой жизни. При этом он выступал не (с)только как ученый-аналитик или полемический публицист, но и как точный диагност эпохи. Почти во всех его сочинениях можно найти точные формулы, яркие образы и крылатые выражения-мемы. «Суша и море» в этом отношении не является исключением.
Ведущий биограф Шмитта Райнхард Меринг приводит еще одно неожиданное подтверждение современной релевантности брошюры о противоборстве двух стихий. Речь идет о довольно примечательной реакции немецкого мыслителя на вступление в Европейское экономическое сообщество в 1973 году Британии (вместе с Ирландией и Данией). Присоединение морских стран к континентальному интеграционному проекту являлось для него нарушением принципа гомогенности в силу