Нехотя отрываюсь от Богдана и плетусь в ванную. Включаю душ, встаю под горячие струи воды, позволяя им смыть остатки сна.
Мысли путаются.
Я все еще не до конца осознаю, что произошло вчера. Что Богдан здесь. Что он снова целует меня, прижимает к себе и с уязвимой открытостью говорит, что не мог меня забыть.
Это кажется нереальным.
Однако, он здесь.
Закрываю глаза и замираю, позволяя себе просто почувствовать этот момент. Запомнить его.
Быстро моюсь, вытираюсь полотенцем и возвращаюсь на кухню.
Стол уже накрыт.
Омлет с зеленью и творогом, тосты с авокадо и лососем, нарезка из свежих овощей, орехи, свежевыжатый яблочный сок.
— Богдан, не обязательно было так стараться…
Он пожимает плечами.
— О чем ты? Обязательно, конечно. Протеины, белки, углеводы, клетчатка, витамины — все это нужно твоему телу.
— Моё тело справляется.
Богдан наклоняется ко мне, заправляет бережно прядь волос за ухо.
— Ты лишила меня возможности заботиться о тебе тогда, — тихо говорит он. — Теперь тебе придётся терпеть мои посягательства на твое здоровье.
Уплетаем завтрак. Очень вкусно. Я уже и забыла, как прекрасно он готовит.
Богдан тоже ест с аппетитом, что не удивительно, ведь он много сил оставил ночью в моей спальне.
Или, нашей спальне?..
— Да, Жень, не забывай, что нам нужно пройти проверку. Записаться на УЗИ, сдать анализы и…
Раздраженно перебиваю его.
— Богдан, я в порядке.
— Женя… Я просто волнуюсь.
— Но я в порядке, правда.
Внутри снова всё дрожит и покрывается коркой льда.
Я не люблю говорить об этом. О своей болезни. О том, что было. О том, что может быть. Потому что как только я начинаю об этом думать, страх возвращается. Он всегда рядом, прячется в темных углах моего сознания и ждет момента, чтобы напомнить о себе.
И вот сейчас он снова здесь.
Я чувствую его в каждой клетке своего тела.
Страх, что однажды это правда вернется.
И тогда…
Я не смогу.
Не смогу справиться.
Медленно отодвигаю от себя тарелку и встаю.
Богдан хмурится.
— Ты куда?
— Одеваться.
— А завтрак?
— Аппетит что-то пропал.
И ухожу в спальню, чувствуя, как внутри поднимается волна паники, которую я так старательно пыталась заглушить.
Топчемся с Богданом в тесном коридоре.
Застёгиваю пуговицы на пальто, собираю волосы в хвост. В голове пустота. Кажется, мне нужно что-то сказать, что-то сделать, но я просто собираю вещи, натягиваю ботинки и автоматически проверяю, взяла ли пропуск.
Богдан стоит в дверях, наблюдая за мной с едва заметной улыбкой.
— Готова?
Я киваю, хотя на самом деле — нет.
Он пропускает меня вперёд, и мы выходим на улицу.
Сырой утренний воздух пробирает до костей. Зарываюсь носом в шарф и направляюсь к своей машине, но едва успеваю сделать пару шагов, как Богдан мягко, но уверенно, цепляет меня за локоть.
— Нет. Поедем вместе.
Вздыхаю, но не сопротивляюсь.
Подходим к его машине. Он открывает передо мной пассажирскую дверь, помогая забраться внутрь. Поправляет заботливо моё пальто и занимает своё место за рулём. Клацает ремень безопасности. Потом Богдан наклоняется ко мне и берётся за мой ремень.
Я вздёргиваю бровь.
— Богдан, я не ребёнок.
— Я знаю. Знаю. Но позволь мне немного поухаживать за тобой.
Я вздыхаю и качаю головой, но ничего не говорю.
Двигатель заводится, машина мягко трогается с места, и мы медленно выезжаем на дорогу.
Я смотрю в окно.
Мы так много потеряли за эти три года. Пропустили столько всего в жизни друг друга. Как теперь это наверстать? Стоит ли спрашивать его о его жизни? Или лучше не лезть туда?
А вдруг он не хочет это обсуждать?
Рассказать ли ему о том, как жила я?
Может он и этого не хочет знать? Не спрашивает ведь…
Мы проезжаем перекрёсток.
Богдан, разминая шею, хрустит позвонками. На мгновение отрывает взгляд от дороги.
— Ну, родная, расскажи мне, как ты жила тут без меня? Я ужасно хочу знать все подробности.
Смущённо поджимаю губы.
— Нормально. Я просто… Сосредоточилась на работе. Ничего необычного. Всё как у всех.
Богдан усмехается.
— Да уж, стандартная ситуация. Только ты упустила из виду маленькую деталь о том, как боролась с раком в одиночестве.
— Богдан, перестань, — напрягаюсь снова.
— Что, правда режет слух?
— Миллионы людей по всей планете ежедневно борются с раком.
— Да, я в курсе. Но знаешь, в чём разница?
Я не отвечаю. Молчу упрямо.
— А разница в том, Женя, что тысячи от рака ежедневно умирают. Но мало кто из них осознанно лишает себя поддержки, чтобы остаться с болезнью один на один.
Мои пальцы впиваются в ремень безопасности.
— Всё обошлось.
— Женя…
— И давай мы не будем больше говорить об этом?
В машине повисает тишина.
Богдан крепче сжимает руль.
— Ладно. Извини. Я просто… Я всё ещё не могу уложить это в голове.
— Это было давно, — тихо говорю я.
— Для тебя — может быть. А для меня — вчера.
С раскаянием опускаю взгляд.
— Я не хотела, чтобы ты переживал.
— Прекрасно. Ты не хотела, а я всё равно переживаю. Так что твой план не сработал.
Кусаю губу, не зная, что сказать.
Мы останавливаемся на красный.
Богдан поворачивает голову ко мне и изучает меня взглядом.
— Ты так и не сказала, как жила всё это время.
— Я сказала. Работала.
— Это не ответ.
— Я просто пыталась не думать.
Он кивает, словно понимает.
— Ну а если не работа? Что ты делала, когда оставалась одна?
— Пыталась спать.
— Я тоже. Пытался спать. Но у меня не очень-то получалось. А ещё, я искал тебя.
В груди моей с отчётливым хрустом что-то надламывается.
— Искал?
— Везде. — Он криво улыбается. — В других городах, в других людях, в улицах. В чужих улыбках, чужих прикосновениях. Искал твой запах, твой цвет волос, глаз. Твою привычку морщить нос.
— И что?
Богдан качает головой.
— И ничего. В мире нет никого, кто был бы хоть немного на тебя похож. Никого я не нашёл.
Я вдыхаю.
Мы подъезжаем к больнице.
— Ладно, — тихо говорит он, убирая руку с рычага коробки передач перекладывая её на моё колено. — Хватит об этом. Я рад, что ты снова рядом.
Я накрываю его руку своей.
— Я тоже.
В салоне становится тихо, только слышно, как на улице шумят машины.
Я тянусь к ремню, но Богдан опережает — его пальцы быстро ловят пряжку и отстёгивают меня, словно я сама не в силах справиться.
Закатываю глаза.
— Ты же понимаешь, что я взрослый человек, да?
— Смутно догадываюсь. — Усмехается и