Мы поднимаем красное знамя
Дети рабочих, смело за нами!
Близится время светлых годов
Клич пионера: «Всегда будь готов!»
Взвейтесь кострами, синие ночи!
Мы пионеры — дети рабочих
Близится время светлых годов
Клич пионера: «Всегда будь готов!»
Клич пионера: «Всегда будь готов!»
Последняя фраза утонула в тишине. Парень с гитарой растворился в ряду детей, которые все как один повернулись к лагерю. Мы поняли, что идёт Он ещё до того, как увидели. Холод и страх пробрались внутрь, обхватили кости ледяными пальцами. Мы сдвинулись к своему кострищу и приготовились зажигать огонь.
Руки дрожали. Я сжимала спички влажными ладонями и неотрывно смотрела на того, чей силуэт выделялся тьмой даже во тьме. Перед ним семенил мелкими, угодливыми шагами охранник. Подойдя к шалашу, они остановились, глядя на тёмную реку и бегущую по воде серебристую дорожку.
— Убери. — сказал Он.
Охранник подскочил к шалашу и единым движением повалил его. Ветки разлетелись под ноги детям. Остался лежать только большой тёмный свёрток.
— Открой. — сказал Он.
Охранник наклонился к свёртку и начал суетливо его разворачивать. Дети в едином порыве отступили на шаг, но никто не проронил ни звука. Мы вглядывались в происходящее до боли в глазах, благо луна светила ярко, будто кто-то повесил над рекой огромный фонарь.
Развернув тёмный плед, охранник выпрямился. Я подалась вперёд, но когда поняла что лежало внутри, отступила, зажав ладонями рот.
— Сашка… — сдавленно простонала Настя.
В свёртке лежал мальчик. Бледный, как фарфоровая фигурка и неподвижный, он был похож на призрак.
— Он живой? — спросил Вовка.
— Не знаю. — я покачала головой.
Потянуло запахом гари. Мишка не стал тянуть и как только увидел кто лежал в свёртке под шалашом, поджёг костёр. Пропитанные розжигом деревяшки успели частично отсыреть и принялись не сразу, поначалу только дымили. Мы присоединились к Мишке и стали поджигать тоненькие веточки и проложенные между дровами бумажки с разных сторон, но ничего не помогало. Боковым зрением я заметила какое-то плавное движение и костёр вспыхнул, будто в него налили бензина.
Я вскочила, оглядываясь и успела заметить рысь, метнувшуюся между деревьями. «Живая!» — успела подумать я до того, как нас заметили на пляже.
Охранник взвыл раненым зверем. Дети завороженно шагнули ближе к огню, и только Он остался стоять рядом с лежащим на песке Сашкой. Мы с друзьями подняли пучки с травой, готовые швырнуть их в огонь.
Старик-охранник откуда-то достал лопату и пошёл к нам, но ему мешали дети, которые потянулись к костру, словно мотыльки к лампе. Настя кинула в костёр один пучок и над огнём появился дым с запахом трав. На периферии лагеря появились отсветы живого огня — это баба Люся с дядей Сёмой начали разжигать костры.
Он посмотрел на костёр и нахмурился. Тьма его глаз стала колючей, как ледяная вода на морозе. Он наклонился, одним движением поднял заворочавшегося Сашку, и шагнул в сторону лагеря.
Охранник растолкал детей, замахнулся лопатой над костром. Я увидела, как по его вискам стекают капельки пота, а в глазах плещется безумный страх человека, который прямо сейчас теряет всё.
— Здесь нельзя разжигать огонь! — прохрипел охранник и ударил.
Горящие доски разлетелись широким веером, но не погасли. Кусты и деревья, рядом с которыми упали дрова тут же принялись, будто их тоже пропитали розжигом. За спиной старика снова показалась рысь. Её глаза блеснули, и она исчезла между деревьями.
Дети, вопреки здравому смыслу, шагнули ближе к огню. Охранник снял с себя куртку и начал тушить разгорающийся пожар, но друзья, оказавшиеся ближе к нему, потянули старика от огня, стали вырывать тлеющую куртку.
Дети шагнули ещё ближе. Они протягивали руки к огню и на их лицах расцветали улыбки. Они подходили всё ближе и ближе, пока первый из них не шагнул прямо в пламя. Я охнула, рванула к нему, но тут же остановилась. Мальчик исчез, и только яркая искорка поднялась над огнём. Другие дети не остановились, наоборот, увидев как исчез первый, они стали по очереди шагать в костёр, исчезая.
Охранник завыл страшным голосом, потянулся к детям, попытался остановить их. У него не получалось, ведь стоило ему схватить кого-то, как пламя подступало к ребёнку, и он исчезал в нём. Мишка с Вовкой кое-как повалили охранника, но старик оказался на удивление сильным.
Он с Сашкой на руках стоял позади, и наблюдал за происходящим. Его лица не было видно, но взгляд чувствовался так, будто мне за шиворот закинули снежок. Он смотрел мне в глаза.
Дым окутывал лагерь, со стороны дач разгорались костры. «Слишком много огня» — подумала я и подбежала к Нему.
Только теперь я поняла, что горят не только заготовленные нами дрова. Домики разгорались медленно, но неумолимо. И тот дом, под которым прятался вход в тоннель тоже.
Он отступил. Он опустил руки, и Саша свалился в траву, словно мешок. Я обогнула Его и наклонилась к мальчику. Саша был жив, но никак не приходил в себя, только стонал и я видела, как его глаза непрерывно бегали под веками. Тогда я подняла взгляд от мальчика, увидела рысь, крадущуюся к нам, и решилась. Осторожно сняла венок из васильков и надела на голову мальчика.
Виски тут же сдавила резкая боль, из глаз покатились обидные слёзы. Я зажмурилась в попытке отогнать морок, но вдохнув едкий дым со смесью горящих трав, смогла встать. С каждым вдохом боль отступала. Сашка открыл глаза и сел, непонимающе глядя то на меня, то на огонь.
Я подняла голову и встретилась с Ним.
Он улыбнулся и леденящим ужасом пронзила его улыбка.
— Смелая девочка. — сказал Он.
— Зачем вам дети? — спросила я.
Страх отступил, оставив место холодной сосредоточенности и злости, поднимающейся откуда-то из глубины сердца.
— Мне они не нужны.
Я открыла рот, но не успела задать следующий вопрос.
— Они нужны ему. — Он кивнул, показав на охранника.
Старик бежал к нам и по его бледному лицу текли слёзы.
— Сделай что-нибудь! — взмолился старик, упав на колени перед Ним. — Умоляю, помоги мне снова!
— У нас был договор, и ты его нарушил. — Он даже не взглянул на старика, продолжая сверлить меня взглядом.
Сашка встал. Посмотрел на меня, прошептал одними губами:
— Спасибо.
И шагнул в огонь.
Я всхлипнула.
— Этот огонь разожгли не мои дети! — выл охранник.
— Ты должен был охранять лагерь, а я поддерживать его