— Отпустите детей. Верните им свободу. — попросила я.
— А ты готова отдать за их свободу свою жизнь? — Он снова улыбнулся и шагнул ко мне. — Ты готова пойти со мной?
Я сделала шаг назад. Рядом появились друзья.
— Вы живые. — прохрипел охранник. — Стой! — обратился старик к Нему. — У меня ещё есть живые дети. Есть души, которыми я смогу расплатиться за время.
— Можешь взять их. — Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся. — Их надолго не хватит, но ты же умеешь заманивать новеньких, правда?
Мы переглянулись. Настя отступила к подступающему огню. Детей не осталось. Только мы. Только мы, охранник и Он.
— Ну, идите ко мне, дети. Вы же не хотите сгореть заживо? Вы же не хотите погибнуть? А здесь вы сможете жить ещё долго. — охранник шагнул к нам.
— Обойдёшься без наших душ. — зло крикнул Мишка.
Он взял за руки брата и Настю и потянул их за собой к огню. Как всегда, Мишка шагнул первым. Закричал страшным голосом, а следом за ним завопили в огне Вовка и Настя.
Я прыгнула в огонь вслед за ними, потому что лучше погибнуть, чем остаться в безвременье лагеря.
Охранник дёрнулся, неуклюже прыгнул за мной и схватил за капюшон кофты. Я брыкалась и кричала, но куда мне против него?
Откуда-то из-за спины прыгнула рысь, толкнула Его, сбив с ног, а следом бросилась на охранника. Вырвавшись из узловатых пальцев, я грохнулась прямо в огонь. Волосы вспыхнули, затрещали. Боль пронзила меня насквозь.
Сквозь слёзы и пламя я успела увидеть, как Он поднимает охранника над землёй. Как Его рука пробивает грудь старика и вырывает сердце. Охранник грохнулся на землю, под Его ногами и земля разверзлась, поглощая и мёртвого старика и Его.
Сознание затуманилось болью и угасло вместе с криками друзей.
«Как же мы справились, если всё сгорело?» — подумала я.
Эпилог
Дорога вильнула, подпрыгнула на возвышенности, и я увидела серебристый изгиб речки. Поверхность воды заискрила тысячей солнечных бликов, но стоило приглядеться, как река скрылась за стеной деревьев. Украдкой вздохнув, я продолжила смотреть в окно машины. Впереди тихонько переговаривались родители. Мама вслух вспоминала все ли вещи положила в сумку, а папа говорил, что если что они всегда могут вернуться и довезти необходимое. Они вполголоса спорили, а я старалась не прислушиваться. Родители то и дело замолкали и оборачивались на меня, но я смотрела в окно и делала вид, что не замечаю этого. Мне было не страшно, но немного тревожно.
«Что, если дети там будут такими же как в школе?» — переживала я. А потом тихонько вздыхала и безотрывно смотрела на разноцветные домики, что тут и там мелькали между деревьями. «А если они будут ещё хуже?» — закрадывались тоскливые мысли.
— Не переживай, Катюш. Тебе понравится. — попыталась успокоить меня мама.
— Появятся новые друзья. — добавил папа.
Я лишь вздохнула, погружаясь в тревогу всё глубже и глубже.
Машина свернула с основной дороги и колёса зашуршали по грунтовке. Мы остановились перед большими железными воротами. Папа заглушил машину. Я вышла и осталась стоять, прячась от гомонящих детей и взволнованных взрослых, столпившихся перед воротами лагеря.
Папа вытащил из багажника сумку, мама приобняла меня за плечи и вместе мы подошли к воротам, возле которых дети уже выстраивались в длинную очередь. Рядом хныкала девочка. Она то и дело поворачивалась к стоящей чуть в стороне бабушке и тянула:
— Бабуля Люся, а я расчёску забыыыла.
Её бабушка говорила по телефону:
— Сашка, сынок, дочь твоя с ума меня сведёт! Говорит, что расчёску забыла. В сумке в боковом кармане?
Мама поправила мою косу и прошептала:
— Всё будет хорошо.
Я неуверенно улыбнулась и подошла к растрёпанной женщине, которая, сверяясь со списком пропускала детей в лагерь. Сначала она сверила данные, потом взяла кипу справок и, проверив их кивнула. Родители обняли меня на прощание, папа отдал чемодан, и я вошла в ворота лагеря.
Между раскрашенными в яркие цвета домиками петляли заасфальтированные дорожки. Внутри всех распределили по группам и, сверившись с очередными списками, повели к жилым домикам. Мы миновали сцену, напротив которой стояли ряды деревянных скамеек, прошли мимо танцплощадки с небольшим навесом для техники, обогнули длинный административный корпус и пошли к ярким домикам.
За деревьями я увидела железный забор, а за ним торчали дачные домики. Я остановилась. Что-то в них показалось мне смутно знакомым, как будто когда-то я уже видела их. Мой отряд уже отошёл вперёд, и я поспешила догнать их, но не удалось. Коса зацепилась за густой куст, растущий вдоль тропинки.
Я отпустила чемодан и повернулась, чтобы отцепить, но коса только натянулась.
— Вот растяпа! — послышался из-за спины мальчишеский голос.
Мальчишка подбежал и начал осторожно отцеплять косу.
— И ничего я не растяпа. — обиженно ответила я.
— Ещё какая растяпа. Угораздило же так зацепиться. — он освободил мою косу и отошёл на шаг, чтобы рассмотреть.
— Спасибо. — я шмыгнула носом.
— Пожалуйста. — мальчик пожал плечами. — Ты в шестом отряде?
— Ага.
— Не повезло.
— Почему это? — насупилась я.
— Будешь нам своей неуклюжестью статистику портить.
— Ну и дурак. — ответила я.
— Сама дура. — он безразлично пожал плечами.
По дорожке к нам приблизился ещё один мальчишка и девочка с россыпью светлых кудряшек.
— Меня Настя зовут. — представилась девочка. — Это Миша — она показала на спасителя моей косы — и Вова. А тебя как зовут?
— Катя. — ответила я, и сжала губы.
— Да не обращай на него внимания. — вдруг хихикнула Настя. — Он всем сначала гадости говорит.
Я искоса посмотрела на Мишу и кивнула.
— Ой да подумаешь. — закатил глаза Миша. — Зацепилась косой за кусты и стоит, даже помощи не просит. Растяпа и есть.
— Была бы у тебя коса, я бы посмотрела на тебя. — надулась я.
— Я бы тоже посмотрел. — неожиданно рассмеялся Вова, а вслед за ним и остальные.
— А ты откуда такая взялась-то? — с хитринкой спросил Вова.
— Какая — такая?
Мальчик помолчал с минуту, после чего протянул с нескрываемым ехидством:
— Неуклюжааая.
— Сам ты неуклюжий! — я развернулась и уже шагнула к домику,