Суза, из-за Гемомантии и своей живучести пострадавший меньше всех, поднял на нас, стоящих на поваленных стволах, голову. Посмотрел на меня. На Стальнова. На Стравинского.
— Ладно, — прохрипел он. — Ладно, повар. Убедил.
— Еще нет, — кровожадно ухмыльнулся я, спрыгнув к нему.
Мне было плевать на то, что бить лежачих было нельзя, как на то, что Гемомантией я не владел и мои удары почти наверняка будут для Сузы, даже настолько травмированного, просто щекоткой. Последнее, скорее, было даже хорошо.
Присев рядом с ним, я схватил его одной рукой за шиворот, а второй начал планомерно и обстоятельно молотить ему по лицу. Поначалу Суза еще посмеивался, но после тридцатого или сорокового удара даже ему стало не до смеха. Может быть серьезного урона я и не наносил, но в любом случае в этом было мало приятного.
Ну, для него. Я-то был доволен как слон. Ресторан это, конечно, никак не поможет восстановить, но от того каждый удар был только более приятным.
Только когда у меня банально устала рука, а костяшки оказались разбиты не просто в кровь, а до самого мяса, я остановился. Отпустил Сузу, встал.
— Успокоился? — просипел он.
Вместо ответа я еще хорошенько заехал ему в нос носком ботинка, а потом плюнул ему прямо в лоб.
— Вот, теперь успокоился. А теперь давайте вернемся и закончим разговор.
###
Абсолютов и их подчиненных, которым ребята вполне успешно наваляли тоже, мы напоили эликсирами и заставили помогать разгребать завалы. Расчистили зал, нашли три более-менее целых стола, стулья.
Сидеть пришлось в куда большей тестноте, но никто не жаловался. Сами были виноваты. Я нашел в чудом уцелевшем ящике на кухне еще большим чудом уцелевшие тарелки, вытер от пыли и разложил заготовленный заранее и ожидавший своей очереди шоколадный фондан.
Надя вышла из кухни с подносом. Левый глаз — заплывший, тёмно-фиолетовый. Расставила тарелки перед каждым. Молча, с невозмутимым лицом, как будто подбитый глаз — часть униформы.
Суза, до сих пор продолжавший то и дело тереть лоб, хотя там от моей слюны уже давно ничего не осталось, посмотрел на фондан. Потом на Надю. Потом на меня.
— Серьёзно? — сказал он.
— Десерт подан, — ответила Надя ровно. — Приятного аппетита.
Она поставила последнюю тарелку перед Стравинским и села на свое место. Я сел тоже.
Двенадцать человек за столом. Побитые, пыльные, окровавленные, переломанные. И перед каждым — шоколадный фондан.
Лю По взял ложку первым. Разломил корку, жидкий шоколад потёк на тарелку. Попробовал. Одобрительно хмыкнул. За ним попробовала Ирина. Потом Риши. Потом — один за другим — все остальные.
— Я должен рассказать вам кое-что ещё. О том, что я прочитал в последнем обновлении.
Все подняли глаза от тарелок на меня.
— Когда я говорил об Авторе, я сказал, что он играет в свою игру. Это правда. Но я не сказал, какую именно. Потому что до вчерашней ночи не знал. На самом деле я и сейчас не знаю, но у меня есть теория, и я почти уверен в ее правдивости.
Я замолчал. Собирался с мыслями. Не потому что не знал, что сказать. Потому что злость мешала.
— Семь лет, — начал я. — Семь лет я читал «Кровь и Сталь». Сорок семь томов. Автор написал в эпилоге, что хочет спасти мир. Что послал эту книгу в прошлое, чтобы мир не повторил судьбу его версии Века Крови. Что ускоряет события, потому что жертвы ускорения — меньшее зло по сравнению с гибелью всего. Он писал красиво. Убедительно. Как человек, который заплатил страшную цену за право предупредить.
Я провёл рукой по лицу. Щетина, пыль, засохшая кровь.
— Я поверил. Полгода строил то, что он задумал, думая, что спасаю мир. Выравнивание магического фона. Предотвращение Ока Бури. Контроль штормов через привязки. Всё казалось логичным. Казалось правильным. А вчера вечером я прочитал новую главу. Последнюю перед банкетом.
Я посмотрел на Стравинского.
— В этой главе вы умираете, Григорий Алексеевич. Здесь, сегодня. По плану Автора вы не должны были помогать нам с Игорем и после нашего поражения от Абсолютов они бы убили вас. Думаю, я не ошибусь, — я обвел взглядом пятерку, — если скажу, что каждый из вас заранее получил приказ это сделать.
— Не приказ, — буркнул Лю По.
— Да какая разница? — отмахнулся я. — Факт в том, что Автор буквально заказал вам Стравинского. С одной стороны его как будто бы можно понять. Григорий продолжал и продолжает закрывать шторма, продвигая историю к тому же финалу, что и в прошлый раз. Но я задумался вот о чем. Если Автор собирался убить Григория вашими руками, то почему он в принципе начал писать «Кровь и Сталь», оставляя ее мне в качестве послания? И знаете, к какому выводу я пришел? Он сделал это, потому что, если бы не появился я — кардинальная переменная в новой вариации истории, он бы никогда не сумел выманить Григория к вам пятерым. А еще для того, чтобы я, знающий всю историю, начал активно продвигать идею о том, что единственный способ остановить Григория и не дать появиться Оку Бури — это нейтрализовывать шторма для выравнивания магического фона планеты. Через меня, действовавшего в искренней уверенности, что он хочет миру только добра, Автор реализовывал свои планы. Можно подумать: «А что, если его план — это и есть спасение мира, пусть и ценой жизни Григория?» Но почему тогда он не сообщил в новых главах о местоположении Григория еще летом? Или не связался с вами тем же летом? Я не сомневаюсь, он мог это сделать. Ответ: ему был нужен Стравинский, как устрашающий фактор, чтобы идея выравнивания магического фона не утихла и продолжила жить. Если бы я не собрал этот ужин, уверен, Автор помог бы вам подмять меня, а затем черег мою уверенность и личные сообщения для вас убедил бы, что выравнивание фона — лучшая стратегия против Стравинского. Но, вероятно, из-за того, что я получил его книгу, я также стал и фактором неопределенности, который он не способен полностью предсказывать. Поэтому, когда я решил созвать ужин, он спешно переписал планы, решив убить Григория сегодня.
— И какой же из этого всего вывод? — немного нетерпеливо поинтересовалась Джульетта.
— Я считаю, что Автор — не человек, — сказал я. — Не маг из будущего. Не учёный, переславший хронику в прошлое. Откуда приходит все сверъестественное? Откуда появляются штормы? Мана просачивается, меняет пространство,