Чень покачал головой:
– Она не может покидать пределы деревни.
– Это она тебе так сказала? – фыркнула старуха.
– Нет. Ты. Ты сказала, что наш предок запер ее в горах.
На долю секунды старейшина переменилась в лице, и Чень понял, что Невеста говорила правду. Но бабушка быстро пришла в себя, ее воля неизменно поражала. Тяжело опираясь на свою трость, она поднялась и подошла к пруду. Казалось, карпы ее занимают намного больше, чем разговор с внуком.
– Конечно, ты лично не убийца. Кто это был? Второй дядя?
Открыв фарфоровую банку, старуха зачерпнула горсть рыбьего корма и высыпала в воду. Карпы сбились в кучу, вырывая крохи друг у друга. Подумалось, что ей гораздо больше подошли бы пираньи.
– Пойдем, я покажу тебе, чем мы живем, чтобы ты больше не задавал таких вопросов, – сухо приказала старуха, развернувшись на каблуках.
Хотя она вроде бы хромала и опиралась на палку, нагнать ее оказалось непросто. В мгновение ока старая ведьма скрылась в доме. Стукнула дверь. Чень поспешил следом, но в холле замешкался, не зная, куда же пошла старейшина.
– Поторопись, Чень! – послышался ее недовольный голос.
Левая дверь.
Чень никогда не был в этой части дома, детей и, как подозревал он, рядовых членов семьи сюда не пускали. А посмотреть было на что: полированные панели на стенах, лаковые ширмы, великолепные старинные свитки, изображающие красавиц, воинов, бамбуковые рощи. По углам стояли фарфоровые вазы, и даже было несколько древних бронзовых треножников. Только к чему было все это богатство? Ведь жители Цинтай никогда не покидали пределов деревни.
– Взгляни на свое наследство, – в голосе старухи прозвучало плохо скрытое торжество. – Может, это заставит тебя выкинуть все глупости из головы и признать свою судьбу?
Чень замер на пороге. Еще сокровища. И деньги. Много денег, уложенных в аккуратные пачки и перевязанных цветными лентами. Судя по виду, многие из этих купюр лежали прежде скомканные в чьих-то карманах. А потом их прежних владельцев убили, а купюры бережно разгладили и сложили в пачки. В воздухе иллюзорно, но оттого не менее ощутимо пахло кровью.
– И что мне со всем этим делать? – Чень нагнулся, поднял с пола браслет из ониксовых бусин, покрутил в руках и положил на край стола. – Хватит увиливать от ответа, бабушка. Я просто хочу знать правду.
– Правду? – старуха негромко хмыкнула. – Что ты с ней будешь делать, мальчик? Что ты сделаешь, если я скажу: да, это я приказала убить своего любимого старшего сына?
– А ты приказала?
– Готовься, Чень. Вечером мы в храме будем молиться. – Старуха направилась к выходу. – Выспись.
Чень поймал ее за руку, развернул – тонкую, легкую и сухую, будто опавший листок – и толкнул к стене. На мгновение на лице старухи появилось удивление.
– Ты это приказала?!
Старуха молчала, но Ченю уже и не требовался ее ответ. Все можно было прочитать в глазах. Старая ведьма ничуть не сожалела о содеянном. Должно быть, она просто думала, что устранила досадную помеху. Ченя затрясло. Гнев охватил все его существо. Налетел внезапно, и его уже невозможно было контролировать. Гнев принес с собой ярость. Руки сами собой сомкнулись на горле старухи. «Убей ее!» – пульсировало в ушах. «Убей!» Голос удивительно походил на Невестин, но Ченя это уже не волновало. Он и сам хотел уничтожить старую ведьму, чего бы ему это ни стоило. Он уже почти ощутил, как тонкие, хрупкие, старые кости ломаются под его пальцами. Ведьма захрипела.
Ченя оттащили, должно быть, за минуту до того, как ее покинула жизнь.
* * *
Деревня осталась прежней: маленькие старые домики, аккуратные сады, квадраты заливных полей. Поменялось отношение Лусы, и теперь за всей этой внешней идиллией ей виделась кровь. Все здесь было куплено кровью и предательством. Даже если Невеста и приврала – сказки учат не верить духам на слово, – то, что Цинтай живет разбоем, было несомненно. Это объясняло, что делал тут скупщик краденного, Хо Янов приятель. Тот полицейский, прикинувшийся оператором, оказался прав, и Лусы решила, когда выберется из деревни, свидетельствовать на его стороне. Отправить всех здешних жителей за решетку. Если подумать, такой исход для них наилучший, раз уж Невеста не имеет власти за пределами долины.
Добравшись до странноприимного дома, Лусы обнаружила, что дверь закрыта изнутри. Вспомнилась задвижка – старинная, очень мощная, из литой бронзы. Лусы постучала.
– Джэнис, открывай! Это я, Бай Лусы.
Прошло довольно много времени, прежде чем за дверью послышался недоверчивый голос:
– Кто-кто?
– Бай Лусы! Ты кого ждешь? Горную ведьму?
Дверь приоткрылась, и Джэнис втащила Лусы в дом и поспешно задвинула засов. Глаза ее, красные то ли от слез, то ли от недосыпа, тревожно бегали.
– Где ты была? Ты в порядке?
– В относительном, – решила Лусы. – Меня… Это неважно. Главное, что нам пора убираться отсюда. Собирай вещи, и пошли.
– Как? – Джэнис хмыкнула. – Я ходила к тоннелю, и меня силой отволокли сюда. Велели сидеть тихо. Хорошо, что не прибили.
Лусы подумалось, что это как раз не слишком хорошо. Если Джэнис оставили в живых, значит, собираются скормить Невесте вместо одного из своих. Но говорить об этом, конечно, не стала.
– Собирайся и будь готова. – Для большей убедительности Лусы сжала плечи Джэнис и заглянула ей в глаза. – Я найду нам машину и пропуск отсюда. Обещаю.
На самом деле Лусы не испытывала и половины той уверенности, с которой говорила. И план у нее был шаткий. Но выбора, если Лусы, конечно, хотела сбежать отсюда, у нее особого не было.
Покинув странноприимный дом – Джэнис тут же закрыла дверь на засов с громким скрежетом, – она постояла немного на ступенях, оглядываясь. Накатило странное чувство, очень схожее с тем, что прежде она считала приступами безумия. Лусы ощутила сразу все: тепло солнца, ветерок, даже прикосновение листьев бамбука к коже, хотя до них было два десятка шагов. Даже звуки она ощутила неожиданно чувствительной кожей. Мир вокруг был другим, разительно отличаясь от того, знакомого, что сжимал Лусы в тисках всего неделю назад. Он стал больше, просторнее, живее. В нем дышалось легко, и даже запах гнили и плесени, привычный для Цинтай, не так раздражал. Он был лишь частью этого огромного мира.
Сунув руки в карманы, Лусы широким, уверенным шагом направилась прочь от странноприимного дома в сторону деревни. Шла она, должно быть, с таким