— Ну и здорово, — Таня громко отхлёбывает кофе, отставляет чашку в сторону. — Жень, а тебе как?
— Я не ездила.
— А, точно. Не ездила. Жалко. Статью запилила, а лицом перед коллегами не посветила.
— Какую статью? — Вздёргиваю вопросительно бровь.
— Ну ту, которую ты в соавторстве с Ларионовым написала. — Таня замолкает, а потом театрально ахает, прижимая ладонь ко рту. — Ой, ну конечно, ты не в курсе. Ты же её не писала. Зато очень удачно приосанилась к чужому интеллектуальному труду. Везёт некоторым. За них и статью напишут, и операцию проведут.
Резко встаю.
Расул и Ритка тут же подрываются со своих мест следом.
— Таня, у тебя какие-то проблемы?
— Нет, никаких, — улыбается она одним уголком губ. — Мы все равны, но кто-то ровнее других.
— Если у тебя претензии, скажи их прямо, а не упражняйся в иронии.
— Претензии мои тебя интересуют? — Таня воинственно скрещивает руки на груди. — До прихода Ларионова у меня была возможность вести сложные операции.
— Да, и ты ей не пользовалась, забирая себе плановые.
— А теперь интересные случаи Богдан Андреевич забирает себе, а ты всегда идёшь в комплекте.
— Только то, что сочетает неврологию и гинекологию.
— Да. И мне теперь без вариантов туда протиснуться.
— Ты можешь ассистировать.
— Вторые роли меня не привлекают.
— Будет опыт — будут первые роли.
Дверь в сестринскую снова открывается.
На пороге возникает широкоплечая фигура Богдана, заслоняющая собой весь проём.
Он сканирует постные лица собравшихся пристальным взглядом, и останавливается на мне.
— Коллеги, я не вовремя?
— Напротив, очень вовремя, — усмехается Таня. — Мы как раз обсуждали, как удачно вам работается в тандеме.
— Правда? Жень?
Борюсь с раздражением.
Кажется, запыхчу и забулькаю сейчас, как забытая на огне накрытая крышкой кастрюлька.
— Татьяна считает, что я слишком удачно примазалась к тебе, — прищуриваясь, награждаю Таню мстительным взглядом.
— Да брось, я всего лишь хочу понять, вы вместе?
Гробовая тишина накрывает сестринскую. Даже Люба прикусывает губу и шокировано распахивает глаза, пораженная дерзостью подруги.
Богдан снова смотрит на меня.
Долго.
Ждёт.
Позволяет мне ответить самой.
— Нет, — отвожу взгляд. — Мы просто коллеги.
— Богдан Андреевич? — Стреляет глазами Таня в Ларионова.
Богдан рассеянно разводит руками в стороны. Рвано выдыхает через рот.
— Коллеги. Мхм. Просто коллеги.
Забираю со стола свой кофе, всплескиваю в раковину за спиной Тани.
— Надеюсь, ты довольна. Тань, либо перестань придумывать фантастические теории заговора, либо надень уже шапочку из фольги.
Резко разворачиваюсь и выхожу.
А внутри всё клокочет от ярости и стыда…
* * *
Вечером Богдан привозит меня домой.
Он открывает передо мной дверь машины, подаёт руку, помогая выйти. Его ладонь тёплая, уверенная, но я чувствую напряжение в каждом его движении и прикосновении.
Мы молча идём к подъезду, молча поднимаемся до квартиры.
Я открываю дверь, делаю шаг вперёд.
Одна.
Богдан остаётся стоять за порогом.
— Богдан? — Хмурюсь.
— Я лучше поеду к себе.
— Почему?
Он медлит. Перекатывается с пятки на носок. Мажет взглядом по дверям соседей, электрощитку, стенам подъезда — смотрит куда угодно, но не на меня. Намеренно избегает зрительного контакта.
— Ну, между нами ведь ничего нет.
Не могу сдержать разочарованного стона.
— А что я должна была сказать?
— Правду. Что мы вместе.
— Я не обязана ходить по больнице с транспарантом, на котором будут написаны подробности моей личной жизни.
— Жень… — Богдан суёт руки в карманы брюк. — Я люблю тебя. И я очень хочу отношений с тобой. Но я хочу, чтобы ты была полностью моей. Вот этих полумер мне не нужно.
— Богдан, я просто…
— Я понимаю. Тебе сложно вот так с места в карьер. Я ведь уже согласился дать тебе время. Я подожду, пока ты будешь готова к отношениям, но пока, очевидно, ты к ним не готова. Свистни, когда я снова стану тебе нужен.
Он быстро целует меня в щёку, разворачивается и уходит.
Я стою в дверях, слушая, как его шаги затихают в темноте.
Глава 26
Женя.
Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов.
Ровно столько длится уже наша незримая конфронтация с Богданом.
Я никогда не считала себя особенно сентиментальной. Вечно занятая работой, не обременённая романтическими иллюзиями, я не тот человек, который отсчитывает часы и дни с момента последнего разговора.
Но вот сейчас я сижу в кабинете, перебираю карточки пациентов, а в голове только одно: он больше не смотрит на меня. Вообще. Не мимо, не сквозь, не задерживает взгляд на секунду дольше положенного. Будто между нами ничего не было.
И во мне раненым зверем воет та часть, которая так отчаянно ждёт его взгляда.
Он не написал мне за всё это время ни строчки.
Сегодня мы даже не пересекались…
Хотя нет — пару раз мельком, но он даже не посмотрел в мою сторону. Или я сама отвела взгляд, не давая ему шанса? Глупо, но внутри что-то неприятно сжимается от этого молчаливого отчуждения.
Я сама этого хотела, да? Держать дистанцию, пока не улягутся сплетни. Чтобы не подбрасывать дров в этот костёр, который так радостно раздувают злопыхатели за моей спиной. Пока вокруг ползут эти слухи, пока Таня со своим вечно недовольным лицом кидает реплики с ядом, пока медсёстры обмениваются понимающими взглядами, стоит мне пройти мимо…
Я сама старалась не попадаться ему на глаза.
Но, чёрт возьми, почему же это так больно?
Я не хочу, чтобы кто-то думал, что я с Богданом ради карьеры.
Но разве он не прав?
Разве я не должна была сказать правду?
Честно ответить тогда в сестринской: «Да, мы вместе» — и посмотреть, как Таня захлёбывается собственной злостью.
Вместо этого я сказала сухое «нет».
Потому что мне не плевать на эти сплетни? Дело только в этом?
Нет. Просто я боюсь.
Сжимаю в пальцах шариковую ручку так, что её пластиковый корпус жалобно поскрипывает.
Я себя боюсь. Своих чувств. Ведь если скажу вслух, что мы вместе, значит, сделаю наши отношения реальными, вынесу их в новую плоскость. А это страшно.
Я уже знаю, каково это — когда что-то хорошее становится твоей уязвимостью. Когда ты теряешь себя в человеке, растворяешься в нём, а потом остаёшься ни с чем. Когда вместо воспоминаний остаётся только пустота.
Я боюсь, что если позволю себе… То однажды окажусь там же, где уже была. Только на этот раз я точно не выдержу.
Теперь между нами снова выросла стена молчаливого недопонимания.
Богдан Ларионов, который всегда говорит прямо, который требует того же от меня, в этот раз не