— Всё так.
— Нет, родная, это мы уже проходили. Оно не работает. Что не так? — Повторяю вопрос с нажимом.
Она раздражённо цокает языком. Шумно выдыхает и потирает ладонями лицо.
— Просто… Я не хочу, чтобы о нас все говорили.
— Кто эти «все» и почему тебе так важно, что они думают?
— Все — это наши коллеги. Медсёстры. Врачи.
Смотрю на неё, прищурившись.
— Пусть говорят. Какая разница?
— Для меня огромная.
— Почему?
— Потому что я много и упорно работала на своё имя. И не хочу, чтобы кто-то думал, будто мои достижения — это результат твоего покровительства.
Молча смотрю на неё, медленно качаю головой.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Женя, ты замечательный врач и сама знаешь об этом. Разве не это важно?
Она вздёргивает подбородок.
— Это важно. Но для других…
— Плевать на других.
— Мне не плевать, Богдан!
Напряжение между нами вибрирует и сгущает воздух, превращая его в патоку.
Я делаю шаг ближе.
Женя не двигается.
Тянусь к её лицу, кончиками пальцев касаюсь подбородка, заставляя посмотреть на меня.
— Тебе не плевать, потому что ты боишься.
— Я не боюсь. Я лишь не хочу…
— Брось, — шепчу, наклоняясь ближе.
Женя не отстраняется.
Глаза лихорадочно блестят, зрачки огромные, почти скрывающие радужку. Губы чуть приоткрыты. Дыхание частое.
Нежно провожу большим пальцем по её скуле.
— Я знаю, что говорят про нас в больнице. Слышал, — говорю тихо. — Но мне плевать.
— Тебе плевать, потому что ты главный нейрохирург. А ещё мужчина. И стажировался в Европе. И учился у лучших. И…
— И?
— И тебе всегда было плевать на всех.
Я усмехаюсь.
— Ошибаешься, родная. Меня всё-таки интересует мнение одного человека.
— Да?
— Да.
Я касаюсь губами кончика её носа.
Женя, словно ей вкололи кубик рогипнола, столбенеет в моих руках. Кажется, даже не дышит.
— Скажи мне, — шепчу, касаясь дыханием её кожи. — Тебе правда важно, что о нас подумают?
Она сглатывает.
— Да.
Я отстраняюсь, смотрю ей в глаза.
— Тогда почему ты позволила этому случиться?
Женя медленно моргает.
Губы беззвучно шевелятся.
Её губы — спелые вишни. Яркие, пухлые, с чёткой окантовкой.
Не могу оторвать от них взгляд…
— Потому что…
— Потому что?
— Ты меня бесишь, Ларионов, — резко толкает меня в грудь.
Хохочу.
— И что мне с тобой делать, Титова?
— Предложи варианты.
Расправляю плечи.
— Отшлёпать тебя надо. Заняться твоим воспитанием. Отбилась от рук. Но это мы обсудим дома.
Женя закатывает глаза, обходит меня и направляется к выходу.
На секунду замирает в дверном проёме, будто решая что-то.
Потом оборачивается.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не давишь.
Я криво улыбаюсь.
— Пока.
— Пока?
— Я не святой. И долго поддерживать твою легенду о том, что между нами ничего нет не собираюсь. Но даю тебе время свыкнуться с мыслью, что мы теперь вместе. Расставь приоритеты, Жень. И реши, что для тебя важней.
Женя открывает рот, словно собирается что-то ответить. Но молчание тянется, а губы смыкаются. Она медленно кивает и выходит.
Чёрт…
Зря я это ляпнул, конечно, про выбор.
Что будешь делать, Ларионов, если она выберет карьеру, а не тебя?..
Глава 25
Женя.
Сжимаю чашку пальцами, подношу ко рту. Горячий кофе обжигает губы, горечь разливается по языку — слишком крепкий получился, но это даже к лучшему после приёма пациенток и двух операций подряд.
Рита, закинув ногу на ногу, помешивает ложечкой свой капучино с давно осевшей молочной пенкой.
— Так вот, — она откидывается на спинку дивана, на мгновение задерживая ложку в воздухе, — открываю я историю болезни, а там написано, что пациент жалуется на головную боль, головокружение, тахикардию и ощущение, будто кто-то водит пальцем по его лбу.
Я поднимаю взгляд от своего стакана.
— Что делает?
— Да, кто-то водит пальцем по лбу. Я, конечно, сердечко проверила, но отклонений не нашла.
— И что это было в итоге? — Расул с интересом подаётся вперёд.
Ритка жмёт плечами.
— Обычная мигрень. Но он был уверен, что его прокляли.
— Да уж, — хмыкает Расул. — Ты бы хоть ему подыграла. Надо было святую воду назначить по десять капель перед едой.
— Суматриптана обыкновенного ему вполне хватит на случай приступов.
Ритка с Расулом хихикают, перемигиваясь.
Я же зависаю глубоко в своих мыслях.
Часы на стене тикают громко и навязчиво.
За окном уже темно, фонари бросают жёлтые пятна света на стены. Делаю ещё глоток кофе, закрываю глаза на мгновение.
Рита что-то рассказывает, активно жестикулируя, а Расул посмеивается, но я слышу их голоса, как сквозь толщу воды. Смотрю в свой кофе, ловлю в нём отражение лампы над головой и думаю…
О Богдане, конечно.
Мне нужно было сказать что-то другое. Что-то нормальное. Но я сидела там, в курилке, как школьница, которую застали за чем-то нехорошим, и только мямлила.
"Ты же не куришь?" — Упрёком звучит в голове голос Богдана.
Конечно, не курю. Трусливо прячусь.
А он сразу понял. Понял, разгадал и прижал, заставляя меня мучиться этим мерзким чувством вины, от которого хотелось вжаться в холодную кафельную стену и провалиться сквозь неё.
Почему я вообще так себя веду?
Всё идёт не так.
В какой момент я допустила, что сплетни и шушуканье за спиной стали управлять моей жизнью? Я всегда была сильной, самостоятельной, не обращала внимания на завистников и их разговоры.
А теперь?
Теперь я бегаю от человека, который… Который мне нужен.
Внутри поднимается вполне понятная злость на себя и сплетников в больнице. И совершенно иррациональная — на него.
Богдан — он же не из тех, кто будет уговаривать, тащить за руку, доказывать что-то. Если я закрою перед ним дверь, он просто развернётся и уйдёт.
А я ведь закрываю, да?
— …Жень, ты чего зависла? — голос Риты прорывается сквозь мои мысли.
Моргая, заторможенно поднимаю взгляд.
— Да так, задумалась, — отмахиваюсь.
Расул ухмыляется.
— Часом, не о высоком, метр девяносто, с пронзительным взглядом?
— Отстань, — фыркаю.
Но внутри лишь крепнет ощущение, что я совершаю ошибку.
Что я его теряю.
Дверь сестринской открывается. Таня с медсестрой Любой заходят, болтая о чём-то своём, но при виде нас резко смолкают.
Таня на меня бросает недвусмысленный взгляд — видимо, моё присутствие теперь она переносит лишь усилием железной воли. Она наливает себе кофе, берёт вторую чашку для Любы, оборачивается к нам.
— Рита, Расул, расскажите хоть, как симпозиум прошёл?
— Хорошо, — Ритка едва заметно напрягается. — А как ещё он мог пройти?
— Там просто не было алкоголя. Могло бы быть гораздо веселей, — лыбится Расул, в силу мужского склада ума