Ноги сами несут меня туда.
Толкаю дверь.
Внутри тусклый свет, приборы издают свои монотонные сигналы.
Девушка лежит под одеялом. На бледном полотне лица ярко выделяются налитые синяки и ссадины. Даже через все трубки и бинты видно, как она молода. Ей всего двадцать восемь. Её жизнь только начинается.
А теперь?
Теперь всё это висит на ниточке.
Подхожу ближе, рассматриваю данные на мониторах. Сердце стучит стабильно, давление держится. Грудь её слабо поднимается под ритм аппарата ИВЛ.
Её глаза плотно закрыты, а лицо, несмотря на травмы, спокойное. Почти безмятежное.
Но я знаю, какая буря происходит у неё внутри.
Эта девушка… У неё, наверное, есть мечты, любимый человек. Наверняка кто-то ждёт её дома. Кто-то, с кем она хотела разделить завтра утренний кофе.
Но её жизнь изменилась за секунду. И всё, что ей остаётся сейчас, — это бороться.
Дверь тихо приоткрывается.
Я оборачиваюсь.
Богдан, уткнувшись в планшет, заходит в палату. Поднимает медленно глаза.
Через тонкие прямоугольные стёкла очков одаривает меня таким взглядом, словно мне на голову ушат ледяной воды вылили, но не говорит ни слова. Игнорируя моё присутствие, он подходит к мониторам и вносит данные в планшет.
Рассматривает девушку.
Прочищаю горло, чтобы избавиться от спазма, сдавившего его.
— Ваш вердикт, доктор?
Он на секунду замирает. Поднимает голову и смотрит на меня поверх оправы.
— Эта ночь покажет, — сухо. — Но есть необратимые повреждения мозга. Высок риск когнитивных нарушений.
— Хотите сказать, что возможно изменение личности?
— Возможно. Даже вероятно.
— Это ужасно, — шепчу.
— Это жизнь, — бросает он равнодушно.
Сжимаю руки в кулаки. Не потому, что злюсь. Потому что чувствую, что могу потерять контроль над голосом.
— Надеюсь, у неё есть близкие, которые о ней позаботятся.
Он хмыкает, резко, почти насмешливо.
— Близкие люди не всегда бывают рядом, когда нужны, — отвечает он, и я вздрагиваю от этих слов.
Молчу несколько долгих секунд, которые своим писком отмеряет кардиомонитор.
— Богдан… Раз уж так вышло, что мы теперь работаем вместе, то давай поговорим. Всё обсудим.
— А разве нам есть что обсуждать?
— Да, — киваю. — Я же вижу, что ты обижен.
Он качает головой и фыркает, будто я сказала что-то смешное.
— Не проецируйте на меня свои комплексы, Евгения Сергеевна. Наши прошлые отношения не имеют никакого значения.
Его слова как удар. Даже не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.
— Не имеют значения? — Задыхаюсь от возмущения. — Ты чуть пациентку не угробил из-за своей гордости и обиды!
— Вы заблуждаетесь, Евгения Сергеевна. У меня и в мыслях не было пытаться отомстить вам через пациентку. Я привык работать с профессионалами. Привык к тому, что мои коллеги обладают достаточными навыками и компетенциями. И когда я брал на операцию Татьяну, я по умолчанию предполагал, что она ничуть не хуже вас. Поэтому вопрос о намеренном зловредительстве здесь не стоит, как бы сильно вам не хотелось притянуть его сюда за уши. Однако, я признаю свою ошибку, и впредь буду выяснять уровень хирургической подготовки врача.
Слова слетают с его губ так чётко и слаженно, словно он готовил речь.
Я же в полном раздрае.
— И это всё? — Мой голос предательски срывается.
— Что ещё?
— Богдан, я хочу поговорить с тобой. Спокойно. О том, что тогда произошло. Возможно, ты не простишь меня, но хотя бы поймёшь…
— Ваши объяснения мне не нужны, — перебивает с раздражением. Морщась, словно откусил лимон, взмахивает в воздухе рукой. — Больше нет.
Он клацает по кнопке блокировки на планшете и суёт его в широкий карман халата.
Проходит мимо меня к двери.
— Богдан, — на каких-то вопящих в агонии инстинктах ловлю его за запястье.
Толчок в плечо.
Оказываюсь резко прижата к стене.
Лицо Богдана прямо напротив моего. Серые глаза жидкой ядовитой ртутью въедаются в мои.
Отвожу взгляд, но большой палец Богдана ловит угол моей челюсти. Давит, заставляя приподнять голову.
Его горячее дыхание опаляет щёку.
Наши тела так близко, что я чувствую его тепло — всё ещё родное, хорошо знакомое.
Богдан облизывает губы. Ещё немного подаётся вперёд.
Длинные пальцы на моей шее чуть подрагивают, впечатываются в истошно трепыхающуюся сонную артерию.
На короткое мгновение мне кажется, что сейчас мы неминуемо сорвёмся в поцелуй, но…
— Не смей. Меня. Трогать, — цедит он с ощутимой угрозой в голосе. Прикрывает глаза, словно даже смотреть на меня доставляет ему физический дискомфорт. — Больше никогда. Не смей.
Он резко разворачивается и выходит в коридор.
Обнимаю себя за плечи, выхожу следом.
— Богдан!
Не реагирует.
— Богдан! Ты не можешь меня игнорировать!
Ни на секунду не сбавляя скорости, он поворачивается, продолжая шагать спиной вперёд. Разводит руками в стороны, мол, смотри, могу.
Выходит из блока.
Разочарованно пялюсь ему вслед.
Из палаты напротив выходит Яна.
Она останавливается, смотрит на меня, потом переводит взгляд на двери, за которыми только что исчез Богдан.
— Что-то случилось? — Хмурится.
— Нет, — сглатывая ком в горле. — Просто обсуждали с Богданом Андреевичем дальнейшую терапию.
Яна понимающе кивает.
— Евгения Сергеевна, хотите конфетку? Меня тут угостили, а мне сладкое нельзя. — Улыбаясь, она идёт к своему посту.
Я следую за ней, не зная, что делать с этим раздражением внутри.
Яна открывает ящик и вытаскивает маленькую коробку дорогих шоколадных конфет в подарочном оформлении. Ставит передо мной.
— Угощайтесь. Мне мама говорит, что людям сладкое нужно, потому что без сладкого они вредные и злые.
Да уж.
Вот бы Богдану Андреевичу всю эту коробочку внутривенно, для профилактики вредности.
Беру одну конфету, зло закидываю в рот. Шоколад тает на языке, раскрывая горький привкус коньяка. Внутри терпкая и густая вишнёвая начинка.
Закатываю глаза, наслаждаясь вкусом, и на долю секунды забываю обо всём.
— Ян, слушай, а с родственниками девушки уже связались?
— Дневная смена связалась, да. Родители её не здесь живут, но уже в пути. Завтра будут у нас.
— А парень? Муж?
— Вахтовик. Они ипотеку взяли недавно, вот он и вкалывает.
— Ему сообщили?
— Да, тоже едет… Жалко так. Молодая совсем, — Яна роняет взгляд в пол. — Евгения Сергеевна, она же не овощ?
Содрогаюсь мысленно.
— Нет! — Закрываю коробку конфет перед собой. — Ты видела, сколько вмешательств она перенесла? И жива.
— Боец.
— Боец. Так что не сбрасывай её со счетов. Девчонка ещё покажет всем нам. Ладно, спасибо за конфеты, — киваю Яне и иду к выходу из блока.
Подхожу к лифту, нажимаю кнопку.
Пытаюсь не думать.
Пытаюсь убедить себя, что этот день, что всё это закончится, как только я окажусь за дверями больницы.
Я спущусь, переоденусь и проведу спокойный вечер с